Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Полное собрание стихотворений

Кленовский Дмитрий Иосифович

Шрифт:

Ярмо

Я гнев твой догоню и гордость побежу: В фонтан, поющий мне, в который я гляжу, Улыбку глаз моих во встречном видя взоре, Я руки опускал, а ноги вымыл в море, И ветер мне лицо овеял, и я так Спокоен, как заря, что победила мрак, И чист ветрами, морем и фонтаном. Я догоню тебя и гнев сломлю упрямый. И, несмотря на медь твоих волос, на глаз Надменность, пламя уст и грудь, что быть могла б Достойным образцом для статуи Победы, Все древние труды у ног моих изведав, Певучей прялкою своей утомлена, Рукой, узнавшею укол веретена, Ты будешь на полу играть смиренно, днями, Из яшмы разноцветными камнями.

Призыв прошлого

Рука, коснувшись вас, как судорогой сжата, О, вазы из оникса и агата, В которых пепел свой таит любовь моя! О, урны скорбные, что взвешиваю я, Орнамент и узор улыбкой не встречая, О, прошлое мое, с которым я вдыхаю Все яды старые, чей сладостный бальзам Воспоминание вливает в вены нам, За каплей каплю медленно считая… И только их одних с ним вместе ощущая, Гляжу и вижу, там, в высоких окнах, Тень кипариса черного на розах.

Аллегория

Я в круглом зеркале, лицом к лицу с собой, Встречала, бронзовой гирляндой обвитой, Смех радости моей и смех моей печали, И так же я нашла ту, что мечты искали В словах моих, в шагах по вянущим листам - Во всем, что память повторяет нам И тишина внушает нашей тени. И вот уже опять меж бронзовых плетений Моими же глядит в мои глаза она. О, тайна странная - быть двое и одна, Испуганная я с испуганною тою! О, одиночество, где каждая одною Была, и чтоб себя увидеть подошла, И чтобы ближе быть одежды все сняла. И знаю я теперь, Сестра фонтанов чистых Улыбку навсегда моих очей лучистых, Вокруг которых слава уж сплела Гирлянду, что венком замкнется вкруг чела, И стоя пред собой, познавшею другую, Все дни мои судьбе как жертву приношу я.

После леса и моря

Мой дом - он так же тих, как в те былые дни, Когда желания и молодость мои Его покинули, но вот и возвращенье Мое уже зажгло сегодня лампу, тенью Обрисовавшую мой образ близ меня, Склоненный у камина без огня, В раздумьи тягостном и без привета старым Богам. Неверящий - я не взываю к ларам, Во мне уж умерли улыбки ваших уст, Богини, и очаг мой омертвелый пуст. И знаю я, видав все страны в мире целом, Что нимфа - женщина своим холодным телом, Что фавны - маски лишь, которыми смешат Нас карлики с копытами ослят, А в день, когда в ладье я плыл навстречу пенью Наяд, чья тихая судьба среди смятенья Казалась мне такой желанною судьбой, Я видел, как они кусались меж собой.

Реликвии

От жизни всей моей, от всей судьбы бездонной, - Душистой связки трав, судьбою расплетенной, Чья пыль и семена в годов грядущих тьму Развеяны уже ветрами, - ничему Не сохраниться здесь; и будущее лето Не будет даже знать, кто был на ниве этой Жнецом, которого сменяет жнец другой. Другой! Которому уж осень под лозой Тяжелый виноград румянит равнодушно, Который, вечеру своей судьбы послушный. Найдет среди травы, где лишь фонтан звенит, Ту урну скорбную, где серый пепел спит, Рукой, рассыпавшей его, не ощущенный, Да флейты две, лежащие скрещенно На маске восковой, чей взор угасший пуст Со стершейся почти улыбкой тонких уст.

Метаморфоза

Жизнь розой алою до губ твоих дошла. О, будь движеньем тем, чьей статуей была! Цветы сплетаются на плитах пьедестала, Заря улыбкою зажгла порыв металла, И бронза, что твоим желает телом быть, Светлеет. О, сойдем, восставшая, испить К реке таинственной со светлыми струями! Весна душистая воркует голубями Вокруг того изображенья, в ком, Съедаемом и ржавчиной и мхом, Утомлена печалью жизни целой, Судьба твоя себя запечатлела. Но вот разрушено немое колдовство. В движеньи трепетном порыва своего Ты в упоении касаешься губами Тех роз, что до тебя поднялись, с лепестками, Которым жизнь сама свой алый цвет дает. И вот ты просыпаешься, и вот Встаешь и голубей к себе сзываешь скорых Под звуки золотых свирелей, на которых В тени душистой жизнь поет вдали Губами цвета розовой зари.

Сожаленья

В лиловом сумраке, за изгородью мшистой, Где колкие шипы сменили цвет душистый, Надменный, с факелом горящим и мечом, Сегодня Гнев прошел, и вслед за ним, вдвоем, Шли Гордость с Ненавистью, и, тропой одною, Любовь, мне сделавшая знак рукою: Я видел и я мог последовать за ней. Звон медленных часов из комнаты моей Сквозь дверь открытую мне слышен. Все чернее Тень кипариса на песке аллеи; И вся прохлада тихих вечеров Пришла ко мне опять с благоуханьем мхов; И думал я в тиши душистой и покорной О флейте золотой моей и флейте черной И о хрустальном кубке, чьи края Фонтана серебрит студеная струя, И видел вкруг себя все то, что так знакомо: Аллею узкую, дверь маленького дома, Однообразность жизни…, - и о том, Что лишь любовь одна в мой не входила дом, Я плакал, потому что даже флейты сами Печальны иногда тому, кто вечерами Идет в безмолвьи тех покинутых садов, Где смолк фонтана плеск меж вянущих кустов.

Героида

Когда, сорвав цветок на золотом стебле, Что должен тот вдыхать, кто, все вернув земле, Спуститься поклялся в Эреб за Эвридикой, Не устрашась опять меж скал пещеры дикой Увидеть женщиной ту тень, что он любил, - Я реку переплыл и голубей вскормил, К надежде звавших и к любви летевших, Остановился я в лесу, уже темневшем, И ждал, чтоб встала ночь перед судьбой моей, Не давшей ни цветов, ни белых голубей Желанью рук моих, ни даже этой тени, Что, не ответив мне, спустилась по ступеням, Надежду и любовь с собою уведя. Уже настала ночь, когда сквозь ветви я Увидел кузницы мигающее пламя, Где в искрах и дыму, взвивавшемся клубами, Ковали на огне певучие мечи. И я схватил один, и ветвь, что им в ночи Отсек я, золотом вспоенная и снами, Уж больше никогда не расцветет цветами. И белых голубей убил я и потом Все тем же, в темноте сверкающим, мечом Таинственную тень пронзил я, сам не зная За что, и с этих пор душа моя немая - Та одержимая, что здесь по берегам Блуждает, пагубна цветам и голубям.

Странник

В мой дом покинутый, чья дверь закрыта мною, Где лампа умерла и спит камин с золою, Когда устану я бродить среди равнин, Вернусь я, чтоб зажечь и лампу и камин. Леса вокруг него так дики и огромны, Что время к осени клониться будет темной, Когда мои шаги разбудят у ворот То эхо легкое, что им ответ дает. Но я боюсь узнать, что, растоптав куртины, Сатиры выпили хранившиеся вина, Что фавны пьяные в саду, где Май отцвел, Украли сладкий мед и разогнали пчел, И, вместе с розами увядшими, в фонтаны Каменья побросали и каштаны.

Метафорическая эклога

Уж осень в глубине лиловых вечеров От плуга отпрягла своих немых волов. Спят воды и поля, дымящиеся мерно… О, первые костры дают и пепел первый. И если яркий тирс в руке сломаешь ты, То догорят на нем и грозди и цветы, Которыми он был овит в часы безумий, И осень в глубине твоих ночных раздумий Тех медленных волов от плуга отпряжет, Которых твой порыв в него запряг… Но вот И тень спускается, и на душе впервые И пепел тающий, и воды золотые, Зовущие тебя с усталых рук отмыть Минувшее и тирс забытый превратить, Лишенный навсегда цветов и гроздий алых, В дорожный посох, нужный для усталых.

Ожидание

Как много было роз в саду моем в Апреле! Но вот уже ручьи набухшие запели Дождями первыми и первою грозой. На балюстраду, красною лозой Овитую, облокотясь руками, Я вижу длинную дорогу с колеями И слышу, Осень, близкий твой приход. Ты молодым вином пьяна, твой шаг нетверд. Тростинкою свирель растет у водоема И в легком ветре ждет, напрасной и зеленой, И пальцы, что ее отрежут, и уста, Ей вдохновленные, чья песнь войдет, чиста, В дворец твоих вечерних меланхолий, О, Осень, и сплетет в звено одной неволи Свой юношеский бред со старостью твоей, И легкий смех своих апрельских дней С измученного сентября рыданьем, И нас вздохнуть заставит от сознанья, Что все блаженное и горькое слилось, Как этот шум дождя и этот запах роз.
Поделиться с друзьями: