Полное собрание стихотворений, Кленовский Дмитрий Иосифович

Полное собрание стихотворений

Кленовский Дмитрий Иосифович

Шрифт:

Отъезд

И мы отправимся! Рассвет уже горит, И ветер всколыхнул траву меж тяжких плит, Что наши два коня, упрямо и сердито, Давно железным бьют и золотым копытом. Из наших двух коней мой - грузен, твой - крылат. Но Боги добрые, смеясь, соединят Богини жребий с смертного судьбою. В дорогу! Жертвенник пролитым кубком вспоен И ароматами еще окурен дом. Скорей! Сойдем с крыльца и эту дверь запрем. Собаки провожать нас будут долгим лаем, Затем, что в мире всем наш путь никем не знаем. К какому вечеру, скажи мне, он идет? Близ кладбища, увы! лавровый куст растет, И той же, что пришли, уходим мы дорогой. Увидим ли еще и этот двор убогий, И стены белые, и окна, чье стекло Дыханье ярких роз и солнца обожгло, И пепел очага, что в долгий час разлуки Согрел немного нам протянутые руки? Увидим ли когда в конце аллеи той И пруд, и тихий сад, цветами залитой, Колодец, где скрипит веревка, ключ в беседке, Плоды созревшие, склоняющие ветки, И траурный бассейн, бассейн огромный, где, Чтоб был счастливым путь наш новый, на воде Сегодня лебедя я заколол кинжалом, Следя, как струйками на мрамор кровь бежала.

Дом

Обвитый виноградом и плющом, Чтоб отразиться в ней - к воде склонился дом. Он хрупкий весь, цветущий весь и белый. Прозрачно небо. Ласточка так смело, Ныряя и кружа, сплетает свой полет И в дремлющей воде внезапно предстает Летучей мышью сумрака иного На фоне неба мертвенно-ночного. И пара лебедей над тенью тел своих, Что черным призраком не покидает их, - Два странных двойника на золоте и черни, - Соединяют час дневной и час вечерний.

Осенний день

Приди! Вот лишний день, что через жизнь проходит С ленивым голосом, что у ветров находит Свой смех таинственный, а горечь слез - в ручьях. В одежде медленной и с пальцем на губах. Он бродит, весь в лучах сиреневого цвета. Приди, вот лишний день с приветливым рассветом И с тихим вечером, который свой покой Над балюстрадой облокотит той, Что наклоняется над спящею водою, Покрытой бронзовой и золотой листвою. Приди, чтоб этот день был нами проведен Вдвоем, и к вечеру нагим предстанет он, В слезах, что он нам был и радость и сиянье, И принужден теперь уйти в воспоминанье. И голос смолкнувший и полустертый след, Сливаясь с тишиной ушедших в вечность лет, Во влагу памяти опустятся покорно Меж листьев золотых, что тонут в водах черных.

Призрак

К закату обернись и обернись к рассвету. То грустью скованный, то радостью согретый, День двойственный и странный, вновь и вновь, То смерти молится, то требует любовь. И вечер и заря одним пожаром красны. Печаль - как равная пред радостью напрасной, И кто-то, тишине доверясь иль словам, Здесь что-то говорит, молчит о том же там. Фонтан, что нам поет, душа в ее страданьи, И ветер, воющий по коридорам зданья, Кого-то за руку держа, в тени бредет. Дорога, разделясь, уже двумя уйдет. Река у моря дельтою разъята, И на ее песке хранится отпечаток Кентавра дикого раздвоенных копыт, И скрыт под зверем бог, каким себя он мнит. Огонь сокрытый спит в холодном сланце камня. Все двойственно! Ты сам и плоть, и призрак тайный. Кто знает, кем себя ты в зеркале найдешь! И, может, голос тот, которым ты поешь, Когда отведаешь от скорбного фонтана, Как тень докучная и жалобная станет, - Навеки на себя прияв твою печать, - У запертых дверей томиться и кричать.

Эмблемы

То сожаление, что шло с тобою, днями, С листвой увядшею и снятыми гроздями, И за которым шли, боясь земных погонь, Чтоб за пяту кусать или лизать ладонь, Волчица злобная и верная борзая, Остановилось вдруг, замолкнув и вздыхая, Услышав ту свирель, которой смерть поет. И вот, пока оно и слушает и ждет, Оно, что некогда твоим же телом было И чует кровь твою в своих текущей жилах, - В холодный превращается гранит. И, стоя, слушает в том эхо, что молчит, Напев свирели той, что смолкла и которой Оно сокрыто в плен безмолвный и тяжелый, В то время как у ног, закованы в металл, Все, чудится, рычат, друг - эта, недруг - та, Одна лижа ладонь, другая пядь кусая, Волчица медная и медная борзая.

Бой

Когда и твой корабль на каменистом бреге, Измучив в странствии иль в радостном пробеге Большие паруса - как пару жарких крыл, Вонзит свой острый клюв в прибрежный мокрый ил И веслами в траву вопьется, как когтями, О странник, гневными измученный морями, Чей ветер пощадить твою Судьбу не мог, На этом острове, где разных нет дорог, На камни иль цветы наступишь ты ногою? Болота ль темные с зеркальной пустотою Иль быстрые ручьи, что плачут и поют, К себе твой легкий путь послушно привлекут? Быть может, к вечеру войдешь ты в дом приветный, И лампу там зажжешь, и встретишь час рассветный. Иль, может быть, в иной, трагической судьбе, Прельщен и разъярен опасностью в борьбе, Ты будешь, как и он неукротимо воя, Гнуть черному быку рога в смертельном бое?

Лампа

Я пел тебя, Весна, я в бочке жал, играя, Твой спелый виноград, о Осень золотая! Хотя бы сохранил на вечны времена Свой легкий смех Апрель, а красный от вина И листьев вянущих, и сладко утомленный И тирсом поднятым и чашей осушенной, За кипарисами Сентябрь молчал и спал, Хотя бы новый сон амфоры наполнял, Хотя бы черные по той реке, где были Недавно белые, к нам лебеди приплыли, Хотя б огромный лес открыл моим шагам Пути страшнее тех, что я изведал там, - Не буду ль все же я идти среди приветных Теней, что посланы мне юностью заветной? И разве я не к той свирели вновь прильну, Которую любил я слушать в старину, И на которой брать мои уста умели И гаммы звонкие, и трепетные трели? И я хочу на стол, где все плоды горьки, - Изделие моей слабеющей руки, - Поставить лампу глиняную тоже, Чтоб бледный вечер мой был на рассвет похожим.

Заря

На небе, на воде, на кипарисе тонком Оставь, не затворив ключами двери звонкой, Павлина, голубя и спящих лебедей И слушай, не дыша, как время меж ветвей Стекает в тишине то медленно, то быстро, - Песочные часы, душистая клепсидра. И тихо отойди, чтоб эхо не поднять. И белых лебедей оставь спокойно спать, Под крылья головы склонивших, и павлина На кедре царственном оставь, и на вершинах Высоких кипарисов - голубей. И уходи теперь. Все тихо. Лишь свежей От приближения зари дыханье ночи. Оставь лопату, серп и посох свой рабочий, И лишь косу возьми, горящую крылом Стальным, и затвори на ключ калитку в дом. И выйди, унося в плаще своем широком, От дома милого и очага далеко, К проснувшейся заре, по медленным камням, Что поступь звонкую дадут твоим шагам, Навстречу новым дням и блеску солнц опасных, Стального, с клювом злым и гребнем красным, Что клохчет, хохлится, но спит еще пока, Со злато-медным криком петуха.

Морская эклога

1. Человек

Раз в бороде моей уж серебрится нить, Я сесть хочу себе позволить, чтоб испить От светлого ручья на берегу зеленом. Раз прялки быстрые и спицы легким звоном Своим безмолвный мой не наполняют дом, Открытый сумраку, что уж хозяин в нем, Раз нет такой руки, которая бы нежно Зашила мне края разорванной одежды И на могильный склеп мне принесла цветы, Раз нет песку в часах и лампы все пусты, И вечер сумрачный свой бег еще ускорит, - Я сесть хочу в тени перед спокойным морем, На жертвенник, увы, повесив светлый меч, Которым прежде я на пир безумных сеч Стада живых людей водил, пастух кровавый! Я слышал дикий вопль победы, клики славы, Что крылья распускают на ветру, Вдыхая мощь свою в металл огромных труб. И вот, устав от битв, от бурь, от пробужденья С зарею раннею и от ночного бденья, От страшных мертвецов, приявших страшный сон, И в черном небе реющих знамен, - Пришел я отдохнуть теперь сюда, к фонтану, Где пенье тихое я слышу флейты Пана, Сатиров пляшуших на маленьком лугу, А дальше, на морском, пустынном берегу Таинственную песнь, что в раковинах сонных Поют луне на отмелях тритоны.

2. Сатир

Все жалобы твои я слышал, человек. Услышь теперь мои. Я от богов навек В наследье получил и длинный тирс и флейту. Цвет смуглых щек моих и рук - смешенье цвета Осенних гроздей и весенних роз, А лето вкруг рогов листвою обвилось. Мой рот гримасой стал от жажды поцелуя, Уж вместо божества козла в себе ношу я, Мой смех беззубым стал и весь в морщинах рот, Погоня злит меня, сон - отдых не дает, Мешают ветви мне, пугают непогоды, Когда на пасеку, на сладкий запах меда Крадусь я - на меня кидается пчела. Лук ломится в руке и не летит стрела. Тирс - надвое разбит, и эхо, что, бывало, Меня звало к себе - теперь смеяться стало. Дриаду не найти, а нимфу не догнать. Ручьи дразнят меня, а птицы любят спать На двух моих рогах. В моей свирели нету Для песни нот иной, чем для печальной этой, Я стал почти слепым. В лесу иль на лугу Нагую обхватить я нимфу не могу, Лишь воздух я ловлю дрожащими руками. Года мои идут, неслышно, дни за днями, И вечер близок мой, и я уж отдаю Тому, кто весел - тирс, кто юн - свирель мою. Близь твоего меча, что вдет в ножны тобою, Позволь повесить их слабеющей рукою И дай испить воды в фонтане, а потом, Немного отдохнув, мы встанем и пойдем К морскому берегу, где на зеленом иле Тритоны, что ни вин, ни мяса не вкусили, Под шум огромных волн, что возле них гудят, На раковине золотой трубят.

3. Тритон

Ты, с бородой седой, ты, с бородою рыжей, Зачем мой старый сон пришли нарушить вы же? Я не украл у вас ни гроздий, ни плодов, Зачем же вы пришли нарушить время снов Тритона старого, что на песке у моря Лежит, ни с временем, ни с волнами не споря? Оставьте же меня! Пусть новые, увы, Придут заместо тех, кем были я и вы, Такие ж смелые, такие же нагие, Кораллы яркие и перлы дорогие Нырнувшие найти на темной глубине. Я молод, как они, был прежде: на спине Дельфина я скакал по водяным просторам, Сирен преследуя и настигая скоро. Но старость уж и к ним лукаво подошла, Измяла чешую и косы расплела, А тело нежное ветрами искусала. В их рыжих волосах уж много белых стало. Все смертно, человек судьбой к земле склонен, И Боги спотыкаются, как он. Час, вылетев пчелой, осой вернется в улей... Сатиры старые в лесах своих уснули, И дремлющий тритон, скучая на песке, С усильем голову покоит на руке. Все те же самые приливы и отливы Ко всем, кто умерли, уносят всех, кто живы… И тою же судьбой отделены навек От человека - Бог, от Бога - человек. Не умерев, в волнах еще живут сирены, И нежные тела опять ваяет пена, И люди в будущем опять увидят их, И гoлоса того, что невозвратно стих, Уже я слышу вновь воскреснувшее пенье В дыхании ветров и тяжких волн биеньи. И чтобы заглушить отчаянье мое И голос дальний тот, что плачет и поет, Я раковину бледно-золотую Хватаю и в нее безудержно трублю я.

1-51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65-83

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Полное собрание стихотворений

Кленовский Дмитрий Иосифович

Шрифт: