Чтение онлайн

Представительная по образованию личность настоятеля, его аскетическая духовность вполне соответствовали цели, с которой государю угодно было назначить архимандрита Игнатия настоятелем этой обители. Но труды и заботы по внешнему возобновлению и благоустройству и отношения всякого рода к высшим и низшим скоро положили печать свою на болезненного и строго — подвижного инока. По собственному его признанию, скорби от человеков, постигавшие его доселе, были умеренные.

«Чтоб испытать их, — говорит он в своем „Плаче“, — нужно было особенное поприще. Непостижимыми судьбами Промысла Божия я помещен в ту обитель, соседнюю северной столице, которую, когда жил в столице, не хотел даже видеть, считая ее по всему не соответствующею моим целям духовным. В 1833 году я был вызван в Сергиеву пустынь и сделан ее настоятелем.

Негостеприимно приняла меня обитель — Сергиева пустынь. В первый же год по прибытии в нее я поражен был тяжкою болезнию, на другой год другою, на третий третиею: они унесли остатки скудного здоровья моего и сил, сделали меня изможденным, непрестанно страждущим. Здесь поднялись и зашипели зависть, злоречие, клевета, здесь я подвергся тяжким, продолжительным, унизительным наказаниям, без суда, без малейшего исследования, как бессловесное животное, как истукан бесчувственный, здесь я увидел врагов, дышащих непримиримою злобою и жаждою погибели моей». [91]

Из этого очерка вступления архимандрита Игнатия в новую обитель видно, что его настоятельская деятельность с самого начала должна была делиться на две отрасли: по внешнему устройству и внутреннему благочинию. Первым делом настоятеля было возобновление храма преподобного Сергия и капитальное исправление корпуса настоятельских келий. Вот что он писал в 1834 году в прошении своем к тогдашнему С. — Петербургскому митрополиту о дозволении произвести в обители необходимые постройки и исправления:

«Обозревая монастырские здания, я нашел оные безисключительно в весьма неблагоприятном положении. Такое состояние видели предместники мои в управлении монастырем преосвященные епископы Ревельские и потому приготовили заблаговременно денежную сумму до 50 тысяч рублей ассигнациями и значительное количество кирпича, имея непременною целию починку ветхих и постройку новых зданий».

Работы были начаты с разрешения Синода, который дозволил употребить собранные 50,000 рублей ассигнациями и заготовленный кирпич. Графиня Орлова также много помогала своими щедрыми даяниями. Церковь и корпус настоятельских келий, как однофасадные здания, были соединены новым двухэтажным корпусом, в верхнем этаже которого весьма удобно устроена была обширная братская трапеза, а в нижнем расположены кухня, пекарня и другие хозяйственные помещения.

Во время производства этих построек, в том же 1834 году, летом, совершенно неожиданно посетил обитель государь император. Приехав из Петергофа около 6 часов пополудни, он один вошел в церковь и спросил встреченного монаха: «Дома ли архимандрит? Скажи, что прежний товарищ хочет его видеть». Пришел архимандрит в сопровождении неизменного товарища его о. Михаила Чихачева. Милостиво и ласково обошелся с ними государь, спрашивал о третьем их товарище Феодорове, вместе с ними поступившем в монастырь, и на ответ, что Феодоров возвратился в мир и поступил вновь на службу, заметил: «Видно, ему монастырский хлеб сух показался, а тебе, — обратился он к Чихачеву, значительно пополневшему, — пошел впрок».

В это время приехали государыня императрица и государь наследник. Народу, естественно, собралось много, и весь этот народ был свидетелем того отеческого внимания, которое всегда составляло отличительную черту в отношениях покойного императора к почившему владыке. Затем государь изволил подробно осматривать производившиеся постройки и нашел необходимым возобновить соборный храм, для чего велел архимандриту представить смету в порядке служебных инстанций. Представленная смета утверждена 25 декабря 1835 года, и по государственной росписи назначено было выдать из казначейства С. — Петербургской казенной палаты 96,808 руб. 19 коп. ассигнациями на исправление и обновление Троицкого соборного храма [92] . Возобновление было окончено в 1838 году, а в 1842 году в этом храме были устроены богатые клиросы на сумму, пожертвованную государыней императрицей Александрой Феодоровной.

Первой заботой настоятеля по внутреннему духовному благосостоянию обители было установление во всем строгого порядка, согласно монастырским уставам: церковное богослужение стало совершаться в стройном чине, с величием и торжественностью, которое дополняли привлекательное пение клиросное, внятное чтение, чинное стояние, поклонение по положению и, вообще, благообразные движения, благочинное пребывание в трапезе, весьма приличная одежда, а опрятность и чистота во всем придавали всей обстановке вид изящества, соединенного с простотой, которые облагораживали самые нравы иноков.

Настоятель вникал в келейную жизнь каждого, настраивал к спасительному препровождению времени в чтении монашеских книг, к несению посильных трудов по послушаниям, проводил дух истинного монашества в братство, располагая всякого ко вниманию, к принятию совета и назидания в духовно — нравственной жизни, к устроению себя по руководству святоотеческих писаний. Он сообщал братству свой образ мыслей и взгляды на монашество, был отцом и наставником всех, принимая к себе на откровение помыслов для созидания и настроения духовного. Двери келий о. архимандрита были открыты, к нему входили свободно все — от престарелых монахов священнослужителей до юных послушников, вследствие чего все братство стало составлять одну великую семью, управляемую одним отцом, связанную союзом согласия и духовного единения, одушевляемую и руководимую высоким учением отца — наставника. «Особенно, — говорит Чихачев, — помогало деятельности настоятеля его умение выбирать людей и его знание сердца человеческого, которым он умел привязывать людей к делу, им доверяемому. Он искал развить в человеке преданность поручаемому ему делу и поощрял ее одобрениями и даже наградами и повышениями. Окружая себя людьми со способностями и силами, он быстро достигал своих целей и приводил намерения свои в точное исполнение».

Духовное возрождение обители сделалось видным для всех: прежние обитатели пустыни изумлялись внезапной перемене, удивлялось ей и духовное начальство, оно смотрело на управление архимандрита Игнатия как на небывалую новость. Столичное общество всех слоев также обратило свои взоры на возрождающуюся обитель, увидело новые порядки, новые правила, внешнее и внутреннее благолепие, быстроту, с какой все возникало и развивалось — и недоумевало.

Но не все могли понимать и ценить совокупность совершавшихся изменений, не все смотрели на них одинаково благосклонно. Были лица, неблагоприятно смотревшие на небывалое явление — благосклонное расположение государя к монашеству и особенно в лице столько даровитого человека, каков был архимандрит Игнатий, породило зависть многостороннюю — явились интриги и со стороны людей светского общества и со стороны духовной администрации.

Нерасположение пустило в ход наговоры, клевету, обвинения, сплетаемые с подробностями, измышленными злобой, а интриги и козни лиц, которые своим положением в обществе имели возможность вредить архимандриту, сделались неразлучными спутниками на всю его жизнь. Нерасположение же духовной администрации стало выражаться непрерывными притеснениями, прикрытыми иногда правдами по законам человеческим, а в иных случаях и вполне явными.

Так враг человеческого спасения преследует всякое благое дело, а особенно духовное благоустроение иноков, он направляет, главным образом, против руководителей их свои стрелы, разжигая злобу людей века сего. Для таких орудий зла все казалось позволительным, что могло служить ко вреду и осмеянию настоятеля и обители. Самые обыкновенные распоряжения и случаи старались перетолковывать по — своему, в обвинение настоятеля. Сергиева пустынь сделалась для многочисленной части общества мишенью, в которую пускались язвительные стрелы, облеченные по преимуществу в самую утонченную насмешку.

В те годы государь проводил лето в Петергофе. Сергиева пустынь была перепутьем, в которое заезжали все, или значительное число, ехавших из Петербурга ко двору. Заезжали в угоду государю и государыне, заезжали по любопытству, заезжали с умышленным недоброжелательством, с преднамерением осудить виденное. Как пример таких посещений может служить неожиданно выразившееся настроение одного весьма высокопоставленного лица.

5 июля, в день преподобного Сергия, в новой обширной трапезе обедали все посетители монастыря за общим столом вместе с братией. В числе гостей было немалое число сановников, принадлежавших к высшей администрации. Во время обеда один из самых почетных посетителей отнесся к настоятелю с вопросом, сказанным таким тоном голоса, который выражал дух речи: «Как согласить, отец архимандрит, Ваши обеты монашества с той обстановкой, в которой Вы живете?», указывая глазами на великосветское общество, окружавшее архимандрита.