Чтение онлайн

Лицо почившего епископа, по перенесении тела на стол, сияло радостью светлой, неземной. На левом виске заметна была синяя жилка, спускавшаяся около уха по щеке полоской кровяно — красного цвета — вероятно, след пути, которым смерть вошла в тело.

Беседуя с одним из близких ему учеников о заповедях Евангельских, сказал святитель Игнатий: «Всякая явная добродетель не моя добродетель, по учению Самого Господа, заповедовавшего всякое Евангельское добро делать в тайне». И точно, все величие всежизненного подвига его, в его неописанном объеме, осталось в тайне его душевной клети, исповеданной и открытой, насколько он нашел нужным и возможным, в его сочинениях, но в полноте своей ведомой Единому Богу. Этой таинственностью, отличительной чертой всей земной деятельности своей, по точному смыслу Евангельских заповедей, запечатлел преосвященный Игнатий и свой конечный предсмертный подвиг. Сближая его поведание келейнику об извещении свыше святителя Тихона о дне его кончины «в день недельный» с письмом преосвященного к архимандриту Пимену, что он все Фомино воскресенье пролежал, ожидая смерти, и, наконец, в день кончины (воскресенье) приказание его келейнику поспешить скорейшей уборкой его спальни — наводят на мысль, что и ему был открыт день его кончины и определен, подобно как и святителю Тихону, «днем недельным».

Для утешения нам, осиротевшим духовным чадам своим, владыка оставил определительное указание о земном пути своем, о том, куда стремился он жизнью и куда, веруем, достиг, благодатью Господа Иисуса Христа, всеспасительным именем Которого неустанно вопияло его сердце умной молитвой к Богу о помиловании. «Взят я, — говорит он в предисловии к 5–му тому сочинений своих, — восхищен с широкого пути, ведущего к вечной смерти, и поставлен на путь тесный и прискорбный, ведущий в живот. Путь тесный имеет самое глубокое значение: он подъемлет с земли, выводит из омрачения суетою, возводит на небо, возводит в рай, возводит к Богу, поставляет пред лице Его, в незаходимый свет для вечного блаженства». [273]

Замечательно, что в этот же праздник в воскресенье недели Жен Мироносец, скончался и преподобный Нил Сорский [274] , известный делатель умной молитвы. Это сходство дней кончины как бы подтверждает замечаемое сходство внутреннего подвига нашего современного скитянина, как по нраву, по учению, так и по плодам их, с основателем в древности скитского жительства в России. Все это, конечно, может быть знаменательным не для всех; но те, которые ведают молитвенное подвижничество святителя из личного с ним сопребывания, или пользуются и руководствуются в этом делании его писаниями, не могут не слагать этого в сердце, в созидание священной для них памяти о своем духовном отце и наставнике.

Трое суток стояло тело епископа Игнатия в келиях его, неизменно сохраняя светлое выражение лица, затем оно стало припухать и было перенесено в соборную монастырскую церковь святителя Николая, но ко дню отпевания и погребения опухоль совершенно опала, только ногти на пальцахпосинели. По миновании шести суток, 5 мая, в пятницу, совершена была заупокойная литургия и отпевание преосвященным Ионафаном, епископом Кинешемским, викарным Костромским [275] . По его распоряжению, отпевание совершалось по чину служения Пасхального. По окончании отпевания он произнес надгробное слово и простился с почившим, за ним прощались сослужащее духовенство, монастырское братство и все присутствовавшие, во главе их начальник Костромской губернии, тайный советник Доргобужинов. Затем тело в открытом гробе было обнесено с крестным ходом кругом церкви святителя Николая и внесено в больничную монастырскую церковь св. Иоанна Златоустого и преподобного Сергия Радонежского, где, по обычной литии, закрыли крышку и гроб был опущен в склеп за левым клиросом.

По общему отзыву отпевание усопшего произвело на всех скорее впечатление церковного торжества, чем печального обряда. Ученики владыки припоминали его слова: «Можно узнать, — говорил он, — что почивший под милостию Божиею — если при погребении тела его печаль окружающих растворена какою — то непостижимою отрадою».

Хотя все предшествовавшие погребению дни собрание народа было довольно значительное, но в день погребения, несмотря на разлив Волги, затруднявший переправу в монастырь заречным обывателям, стечение народа было до пяти тысяч человек.

«Блажени яже избрал и приял еси, Господи! Память их в род и род».