Чтение онлайн

Когда я поднялся по трапу на сигнальный, «картинка» была уже в самом разгаре. Акимов стоял с громкоговорителем на левом борту лицом к корейцам и орал на Колбасина:

– Ну, включай же быстрей! Чего ты копаешься?! – Имелось в виду, что Колбасин не мог в суете включить прожектор левого борта.

– Свети на меня!!

Наконец третий помощник включил прожектор и направил его на командира с мегафоном в руках!

Акимов громко и четко начал декламировать в мегафон в сторону корейского катера:

– Я – советский офицер!! Я – командир военного судна!! Судно принадлежит к военно-морскому флоту СССР!! – Увидев меня с пистолетом в руках, он, помедлив секунду, тихо сказал: – Старпом, давай красную…

Я трясущимися руками, теперь уже точно от страха, в темноте рассыпав патроны на сигнальную палубу, шарил в поисках красного патрона, наконец нашел его, вставил и нажал на спусковой крючок ракетницы. Темноту разорвал хлопок, потом шипящий звук, красная… пошла! Немного покачивало, и я, не глядя, бахнул в левую сторону. Все, стоящие на сигнальном мостике «Армавира» в этот момент, издали непроизвольный возглас, что-то типа:

– Елки-палки!!!

Я сначала ничего не видел, потом понял, что стою, сильно зажмурив глаза, открыл их и, к своему ужасу, понял, что ракета пошла не вверх в воздух, что означало бы по МСС «Мне требуется помощь!», а по дуге, прямехонько на корейский катер!! Ракета упала прямо к ним на палубу, озарив все красным светом, кажется, что я даже слышал глухой звук падения чего-то твердого там, у них! Видно было, как заметались тени их экипажа или солдат, что были на палубе, потом вдруг вспыхнуло резко желто-красным, видимо, пламенем, и мы услышали громкий хлопок небольшого взрыва!

Акимов, как и подобает командиру, очнулся первым и, подбежав к трубке переговорного устройства, вызвал машинное отделение:

– Машинное?! Машинное?! Полный ход!!

Через секунду раздался голос «деда» Бардина:

– Сделаем, Александр Евгеньевич!

– Самый полный!!! Стармех, выжми все, что можешь! – И еще через секунду: – Белов, право на борт!!

Мы услышали, как заурчали главные двигатели, и из трубы вырвался черный клуб дымовой пробки. Палуба затряслась под ногами, корпус судна поворачивал вправо.

Мы вернулись в ходовую рубку.

– По-русски, наверное, они ничего не поняли?.. – я хотел как-то разрядить обстановку.

– Все они поняли! Кто не спрятался, я не виноват!.. – Акимов устало повесил мегафон на штатный крючок.

Курсом легли на кратчайшее расстояние для выхода из экономической зоны Северной Кореи и помчались, что было мочи в наших двух главных дизелях. В штурманской рубке прибежавший на шум штурман Степашин делал расчеты на карте. Он выглянул на ходовой мостик, наверное, хотел что-то доложить, но осекся. По выражению его лица можно было понять, что группа «в полосатых купальниках» побывала в нешуточной переделке. Командир в синих шортах и белой парадной тужурке, которая уже была изрядно измазана в перипетиях на сигнальном мостике, без фуражки, ее сдуло практически при первых словах «Я – советский офицер…». Старпом, то бишь я, с сигнальным пистолетом системы Шпагина в руках и с горящими глазами возможного убийцы, почему-то босиком. Тропические тапочки я сбросил сразу для простоты перемещения по трапам и комингсам. Колбаса, зажав в руках бинокль, стоял позади переминаясь с ноги на ногу. И только Виктор Кузьмич, одетый, как всегда, в поглаженный кремовый костюм и белоснежную рубашку, держался спокойно и уверенно:

– Это не взрыв, а просто, видимо, вспыхнуло масляное пятно на палубе!

– Александр Евгеньевич, через пятнадцать минут выходим из зоны ОЭЗ Северной Кореи! – Алексей Степашин доложил четко и спокойно. Эти слова всех привели в чувство, мы с командиром вышли на крыло и закурили. Это на моей практике было впервые, Акимов всегда курил только в своей каюте, а я вообще был очень редко курящий. Мы смотрели на удаляющийся, светящийся огнями силуэт корейского катера и смачно дымили командирскими сигаретами. Мы видели, что они стояли на месте и преследовать нас, видимо, не собирались. Наша судовая труба дымила тоже очень смачно вместе с нами. Все было хорошо.

На следующий день, в 14:00, в соответствии с планом, мы ошвартовались на 36-м причале во Владивостоке. Контр-адмирал Варакин лично встречал «Армавир». Командир докладывал четко и кратко:

– Задание выполнено, происшествий не случилось, экипаж здоров и готов к выполнению новых задач командования!

– Две недели вам на подготовку – и снова в море! – Варакин, как обычно, был сух и официален на людях. Вечером мы узнали, что нас включили в план боевой подготовки флота и мы идем обеспечивать метеорологическую поддержку сил флота в Южно-Китайском море. Но это уже совсем другая история.

Стояли лютые январские холода. Владивосток географически стоит почти на широте Сочи, однако тогда было очень уж холодно. Широта – это линия, идущая параллельно экватору, называемая еще и поэтому параллелью. Считается, что объекты, лежащие или стоящие на одной широте, должны обладать схожими погодными условиями (климатом), но на практике так не получается. В Сочи в то же время было плюс два – плюс четыре градуса тепла, тоже не сахар, но не минус пятнадцать же, что стояло в то время во Владике.

11 января вышли в море. Почему-то запомнилась эта дата, когда началось почти годичное плавание гидрографического судна «Армавир» из одного рейса-похода в другой без отдыха на родной земле. Странно, обычно говорят «большое плавание» парохода из точки А в точку Б, но при этом «от причала отходят», а «в порт заходят» корабли и суда. «Корабль отправился в большое хождение по морям и океанам» – вот так не говорят, и вообще режет слух, а как вам такое: «капитан дальнего хождения», ну конечно, капитан дальнего плавания – это правильно и понятно всем!

Это о том незыблемом и вечном, что на флоте отличало моряков от работников и специалистов других, земных специальностей и занятий, – о морских терминах и морских или флотских традициях, о которых сложены легенды. «Комингс», «шкентель», «шкафут», «бак», «ют» – магические слова для гражданского человека и привычные для уха моряка обыденные корабельные термины.

Старшим похода пошел сам командир дивизиона гидрографических судов капитан 2 ранга Мирон Викторович Перехватов, в простонародье именуемый «комдив». По неписаным правилам он заселился в каюту командира – самую комфортабельную каюту на судне, соответственно, командир Александр Акимов переехал в мою, а я, будучи старшим помощником командира, в каюту штурмана, и так далее по цепочке. Перед самым выходом Перехватов собрал весь комсостав (командный состав) в своей теперь каюте и произнес длинную речь с примерно следующим смыслом:

– Вы – достаточно молодой экипаж, командир назначен три месяца назад, старший помощник только в сентябре пришел из училища, морской практики почти не было! Попробуем из вас сделать моряков! А вы, – он обратился к «старичкам», – мне в этом поможете!

«Дед», так на флоте зовут старшего механика, ухмыльнулся в усы:

– Будем в войну играть?

– Я бы на вашем месте помолчал, Александр Вадимович! – Перехватов почти всех начальников знал лично и называл предельно корректно: по имени-отчеству.