Полным Ходом, или Морские рассказы 2.0
Шрифт:
– Вы когда последний раз пожарную тревогу играли? Уже и не помните, наверное? – Стальные нотки в голосе Перехватова не предвещали ничего хорошего.
«Дед», на самом деле которому было едва за тридцать, тут же парировал:
– Мы же сдавали 2-ю задачу на ходовых перед Новым годом, вот и играли учебную пожарную тревогу, нам «хорошо» поставили!
– Все ясно с вами! Старпом, представьте план подготовки экипажа по борьбе за живучесть судна завтра к утру, обсудим!
Ну вот и началось, подумал я. Мне говорили, что с Перехватовым мы хлебнем горя, что он сущий дьявол и не даст продыху в море. Одно радовало, что мы идем в Южно-Китайское, там жарко, можно будет покупаться и в это время года очень тихо с точки зрения тайфунов и штормов! В конце концов, 120 суток выдержим, невелика проблема.
Мы шли на «Разрезы», работа непыльная, ходи себе туда-сюда по квадратам моря в соответствии с заданием и ставь батиметрические станции. Кстати, планировался заход во Вьетнам, в бухту Камрань, на отдых, что тоже обещало некоторое развлечение. В общем, несмотря на занудство Перехватова, рейс обещал быть очень интересным.
Для меня это был второй большой выход в море на самостоятельной должности. Я уже сдал на «самоуправство», так назывался допуск к самостоятельному управлению судном при несении вахты вахтенным капитаном, и я с удовольствием молодого пса, выскочившего на просторы охотничьих угодий, стоял собачью вахту с 04:00 утра до 12:00 дня. «Собачьей», или «собакой», эту вахту называли потому, что в эти утренние часы особенно хотелось спать и с непривычки ноги были ватными, глаза закрывались, голова просто падала на штурманский стол. На мостике в это время монотонный стрекот приборов и темнота. Приборная доска главного пульта управления судном приглушенно светится разноцветными лампочками. Темнота, потому как все нацелено на четкость кругового обзора окружающей акватории (от лат. аqua – вода и (терри)тория) судна. В такой обстановке трудно удержаться от дремоты, переходящей в суровый сон.
Хитрый Перехватов на вторую или третью ночь тихонько поднялся на мостик и, неслышно подойдя ко мне сзади, сказал:
– Спишь, старпом?!
Я был предупрежден командиром о таких штучках, но все-таки от неожиданности вздрогнул, благо в темноте не видно, и, собравшись, четко произнес:
– Не сплю, товарищ капитан 2 ранга! Смотрю за окружающей обстановкой!
А сам я подумал: «Хрен тебе! Не поймаешь!» Тут же пришла мысль: «Интересно, в чем пожаловал на ходовой мостик старший похода в пять утра?» С удивлением обнаружил, что по полной форме, в рубашке с погонами, только без галстука. Перехватов посмотрел бегло на приборы, нагнулся над штурманским столом, глянул на записи в судовом журнале. Я знал, что там у меня полный порядок, и ждал одобрения, однако Перехватов сказал:
– Вы помните, завтра, после обеда, жду вас с планом подготовки по БЗЖ!
Тьфу ты, вот зануда! А ничего, что мое время отдыха после вахты начинается с 12:00 дня и вся моя вахтенная смена в эти часы просто спит? Нет, по-видимому, старпом не должен отдыхать, старпом работать должен!
– Понял вас, буду в 13:00!
План подготовки по борьбе за живучесть судна я, конечно, полностью провалил. Перехватов меня истязал медленно и долго, пока, наконец, я почти наизусть не выучил составы всех судовых расчетов, порядок их действий и, главное, логику спасения отсеков от затопления и ключевые основы борьбы с судовыми пожарами. За первый месяц плавания мы провели почти тринадцать учебных тревог, и на последней Мирон Викторович сказал:
– Ну, вот теперь относительно сносно поработали! Будете теперь спать спокойно!
Последняя фраза относилась к нам с Акимовым. Мол, учитесь, студенты, пока я жив…
На «Разрезах» очень монотонный режим работы команды и экспедиции. Между точками примерно миль 8—10, это час ходу, затем ложимся в дрейф, и экспедиция ставит на этой точке батометры. В дрейф – это значит, главные двигатели стопорятся и пароход стоит на месте. На самом деле он, конечно, смещается, потому что ветер и течения делают свою работу, но главное в момент забора воды на разных горизонтах глубины моря в данной точке – четко определить место судна и отметить в журнале и на карте.
Потом батометры поднимаются на борт, мы запускаем главные двигатели и перемещаемся в следующую точку, а там все повторяется. И вот так круглые сутки. Кто-то умный сказал, что в море сутки как птицы летят! Какие птицы? Их сроду в океане не дождешься, и кто такой умный сказал?
Так пролетело суток шестьдесят, может чуть больше или меньше. Наступил день рождения командира. В каюте старшего механика собрались я, «дед», наш помполит Давыдкин Виктор Кузьмич и 2-й помощник Забралов Валентин, обсуждали, как будем поздравлять командира, где накроем стол для комсостава по-тихому вечерком. Все основные вопросы обсудили, и «дед» спросил:
– Так вроде все ясно, Василий Михайлович, а вы нас чем порадуете?
И все посмотрели на меня, а я не сразу сообразил, что говорить:
– А вы что имеете в виду?
– Как что? А закусывать чем будем?
И тут я вспомнил, что имелось в этом странном виду.
Глава 2. Завпрод
На флоте было привычно все сокращать до понятных коротких слов или именовать на морском жаргоне, например, наше судно мы все называли «пароходом», командира судна иногда называли «кэп» или «мастер», старшего механика – «дед», старшего помощника – «старпом», судового врача – «док», а вот заведующего продовольственной частью на пароходе называли просто «завпрод». Эта должность, с одной стороны, была почетна и трудна, с другой стороны, чрезвычайно ответственна и важна. Еда в море для экипажа зависела всегда от двух человек – завпрода и повара. Оба они, как правило, на судах были в подчинении помощника капитана по снабжению. На судах типа «Армавир» такой помощник не был предусмотрен, и поэтому они подчинялись старпому, то есть мне.
Мои более опытные коллеги на берегу стращали меня, что, мол, нельзя ни в коем случае испортить отношения с завпродом, от нее зависит количество и качество питания, наличие на борту различных разносолов и вкусностей. Старпом с «Арктики» мне даже сказал:
– А как ты закусывать собираешься?!
И, глядя на мой удивленно-странный взгляд, мол, ну не к завпроду же ходить:
– А куда ходить, салага, жизни не знаешь, пороху не нюхал! Конечно, к завпроду в продкладовые!
Да, я еще салага, то есть моряк первого года службы на реальном флоте. Тогда мне казалось: что это за проблема такая, закусить не найдем, что ли? Кладовые полные, я являюсь начальником завпрода, у меня в каюте холодильник в наличии, и закуску я, конечно, взял с собой из дома.
На «Армавире» завпродом была Елена Николаевна Смирнова, опытная, повидавшая виды, как говорят, пережившая за 10 лет работы в гидрографии уже три ревизии, пять командиров и семерых старпомов. Как только я появился на пароходе, она сразу взяла покровительственный тон, мол, слушай меня, лейтенантик, и у тебя все будет хорошо! Конечно, ей уже за тридцать, а мне двадцать два от роду!
– Ты в эти дебри не влезай, все равно ничего не поймешь… – сказала она, и я первое время только присматривался и изучал технику дела, знакомился с людьми.
– Я иду в последний рейс! – заявила Елена Николаевна перед выходом в январе. – На 19 июня назначена свадьба, потом уйду в длинный отпуск, и только потом буду определяться, чем заниматься на берегу!
Жениха я ее знал, уже познакомились – старший матрос с БГК (большой гидрографический катер) Иванов Андрей, толковый моряк и хороший человек.
– Я за вас очень рад и надеюсь на свадьбе погулять! – Слава богу, что она хоть опыт мне в этом рейсе передаст и всему научит, подумал я. Загрузились продуктами по полной, что она заказывала, что привозили со складов – проконтролировал сам командир, поэтому я был спокоен – шли в море готовые.
Уже в море комдив Перехватов как-то на обеде спросил меня:
– Василий Михайлович (он всегда всех называл по имени-отчеству и не допускал никакой фамильярности), а вы проверяли суточную выдачу хоть раз?
– М-м-м-м, да, проверял!
– Хорошо! Принесите-ка мне прямо сейчас бракеражный журнал!
Я принес журнал, где каждый день отмечал качество приготовленной пищи и ставил оценку блюдам на камбузе (корабельная кухня). Перехватов бегло посмотрел на мои записи и, перевернув несколько разделов в конце этой толстой книги, показал на пустые страницы: