Чтение онлайн

Но импликатура также позволяет подтасовывать факты. Импликатура заявления «на работе Джон не пьет» состоит в том, что он пьянствует в остальное время. В противном случае почему я не сказал просто, что Джон вообще не употребляет алкоголь?

Импликатура оставляет огромное пространство для маневра людям, которые говорят нечто, что вводит остальных в заблуждение, а потом заявляют, что они тут ни при чем. Представьте, что Джон попытался подать на меня в суд за клевету, потому что я сказал, что он не пьянствует на работе. Есть ли у него хоть какой-то шанс выиграть? Моя фраза корректна, и не в его интересах заявлять, что это не так. Люди частенько пользуются разрывом между буквальным значением и импликатурой, чтобы дурачить друг друга. «Из тех, кого я знаю, он не самый ответственный отец», – говорю я. Это верно, потому что я знаю одного отца еще лучше, но вы подумаете, что я назвал его ужасным отцом. «Он возвращает долги, стоит ему об этом напомнить». На самом деле он честный парень, который быстро выплачивает долги и без напоминаний, но вы подумаете, что я назвал его жмотом. «Я получил стипендию и играл в футбол». Правда, вот только это была стипендия National Merit [6] , а в футбол играл во дворе с приятелями по утрам в воскресенье. А звучит это так, словно я был спортивной звездой университета.

Один из ключевых инструментов чуши, известный как слова-хамелеоны или слова-ловушки, опирается на разрыв между буквальным значением и импликатурой, который помогает избегать ответственности. Похоже, этим инструментом пользуются во многих профессиональных сферах. С помощью слов-хамелеонов рекламщики намекают на выгоды так, чтобы не выполнять обещания. Если вы заявите, что ваша зубная паста «до 50 %» снижает риск кариеса, то соврете, только если паста сработает слишком хорошо. Политик может избежать обвинений в клевете, если начнет со слов «говорят, что», заявляя о связях оппонента с организованной преступностью. С помощью классической фразы «были допущены ошибки» [7] менеджер имитирует извинения, но в итоге никто не несет ответственности.

Гомер Симпсон [8] знал в этом толк. Защищая своего сына Барта, он, как известно, заявил: «Мардж, не расхолаживай мальчишку. Ему надо научиться выбираться из передряг, как хамелеону. Это то, чем мы отличаемся от животных… Кроме хамелеона».

Шутки шутками, но корпоративные слова-ловушки позволяют избавляться от ответственности, прикрываясь дымовой завесой эвфемизмов и пассивных оборотов. Канал NBC News сообщил в 2019 году, что многие мировые производители, скорее всего, используют сырье, для добычи которого на Мадагаскаре эксплуатируют детский труд. Вот что выдал представитель Fiat Chrysler: его компания «в сотрудничестве с заинтересованными лицами из различных отраслей по всему миру на протяжении всей цепочки создания стоимости принимает меры по продвижению и развитию нашей цепочки поставок сырья». Сотрудничество? Заинтересованные лица? Цепочка создания стоимости? Вообще-то речь идет о четырехлетних детях, обрабатывающих слюду, добытую в убогих шахтах. Речь идет о целых семьях, которые работают под палящим солнцем и спят под открытым небом за сорок центов в день. Эта чушь скрывает чудовищные человеческие жертвы за фасадом корпоративного жаргона.

Некоторые лжецы пытаются активно вводить в заблуждение, увлекая слушателей в глубокие дебри. Другие, по сути, равнодушны к правде. Чтобы объяснить разницу, вернемся от хамелеонов к историям о сигналах животных, с которых начали эту главу . Когда животные общаются, они, как правило, посылают «эгоистичные» сигналы, говорящие что-то о том, кто их посылает, а не о внешнем мире. Например: «я голодный», «я злой», «я сексуальный», «я ядовитый» и «я член группы» – всё это «эгоистичные» сигналы, потому что они сообщают нечто о том, кто их передает.

«Альтруистичные» сигналы несут информацию об элементах внешнего мира. Среди животных такие сигналы редки, если не брать явное исключение – сигналы тревоги. У большинства животных просто нет способов описать внешние объекты. Люди иные. Одна из новых (или относительно новых) особенностей человеческого языка состоит в том, что он дает нам словарь и грамматику, позволяющие говорить не только о себе, но и о других людях и внешних объектах.

Но даже когда люди, на первый взгляд, говорят об элементах внешнего мира, они могут сообщать о себе больше, чем кажется. Представьте человека, оказавшегося новичком на вечеринке или другом общественном мероприятии и вступившего в беседу. Почему вы рассказываете именно такие истории? Почему вы вообще разговариваете, раз уж на то пошло? Ваши байки не просто сообщают людям о каких-то аспектах мира. Они рассказывают о том, кто вы такие или, точнее, кем хотите казаться. Возможно, вы хотите выглядеть смелым и азартным. Или, может быть, чувствительным и печальным. Может быть, вы бунтарь. А может, мастер шутить над собой. Мы рассказываем истории, чтобы сформировать впечатление о себе в глазах других.

Этот импульс порождает активное производство чуши. Рассказывая о безумном приключении во время путешествия по Азии, не обязательно говорить правду, чтобы создать нужное впечатление. И зачастую правда действительно для вас неважна – лишь бы получилось интересно, выразительно или захватывающе. Просто встретьтесь с друзьями за кружкой пива, и вы сами это поймете. Подумайте об историях, которые становятся виральными в социальных сетях: смешные детские фразочки, ужасные первые свидания, проделки домашних питомцев. Для большинства читателей не имеет значения, правдивы они или нет.

То, что люди способны нести чушь, не значит, что они будут это делать, но и не значит, что от чуши так уж легко избавиться с помощью правды. Почему же чушь так распространена?

Пожалуй, самый важный принцип в исследованиях чуши – это принцип Брандолини. Сформулированный итальянским программистом Альберто Брандолини в 2013 году [9] , он гласит: «Количество энергии, необходимое для опровержения чуши, на порядок больше, чем требуется для ее производства».

Нести чушь куда проще, чем от нее избавляться, да еще и куда дешевле. За несколько лет до того, как Брандолини изложил свой принцип, итальянский блогер Уриэль Фанелли выразил похожую мысль: «Идиот может выдать больше чепухи, чем вы когда-либо сумеете разоблачить». Конспирологу и радиоведущему Алексу Джонсу не нужно быть злым гением, чтобы распространять ядовитые небылицы (например, отрицая события в начальной школе Сэнди Хук [10] или твердя о «Пиццагейте» [11] ). Он вполне может быть злобным тупицей или заблуждаться по глупости.

В области медицины принцип Брандолини иллюстрирует вредное заблуждение о том, что вакцины вызывают аутизм. За двадцать с лишним лет исследований не было подтверждено, что вакцины вызывают расстройства аутистического спектра, – мало того, существует множество доказательств того, что они этого не делают. Тем не менее предрассудки, касающиеся вакцин, сохраняются в основном благодаря шокирующе слабой научной работе 1998 года, опубликованной в Lancet британским врачом Эндрю Уэйкфилдом с соавторами. В этой статье и на множестве последующих пресс-конференций команда Уэйкфилда заявляла, что, вероятно, синдром, включающий аутизм в сочетании с воспалительной болезнью кишечника, связан с комплексной вакциной от кори, паротита и краснухи [12] .

Работа Уэйкфилда активизировала современное антипрививочное движение, привела к удивительно устойчивому страху перед вакцинами и внесла свой вклад в рост случаев заболевания корью во всем мире. Мало какое еще исследование во всей истории науки так тщательно разоблачали. Миллионы долларов и бесчисленные часы работы ученых ушли на то, чтобы проверить и перепроверить его методику и результаты. Его выводы были полностью и безоговорочно опровергнуты [13] .

Когда накопились доказательства против гипотезы о связи комплексной вакцины и расстройств аутистического спектра и проявился конфликт интересов Уэйкфилда, большая часть его соавторов потеряла доверие к своему исследованию. В 2004 году десять из них официально отказались от раздела «Интерпретация» из статьи 1998 года. Уэйкфилд не подписал отзыв. В 2010 году Lancet полностью отозвал статью.

В том же году Генеральный медицинский совет (GMC) Британии признал Уэйкфилда виновным в серьезном нарушении профессиональной этики. Ему вынесли выговор за нарушения, связанные со статьей 1998 года, за то, что он подвергал пациентов ненужным вмешательствам, включая колоноскопию и спинномозговую пункцию, и за то, что он не сообщил о финансовом конфликте интересов [14] . В итоге слушания Уэйкфилд лишился медицинской лицензии в Великобритании. В 2011 году выпускающий редактор British Medical Journal Фиона Годли официально объявила изначальное исследование мошенничеством и заявила, что, вероятно, автор умышленно обманул читателей, потому что одна лишь некомпетентность не может объяснить многочисленные проблемы со статьей.