Полный карман песка
Шрифт:
Я слышу его неровное дыхание. Чувствую его искренность. Я хочу, чтобы это имело значение. Но это не так.
– Пожалуйста, прости меня. Я причинил вред стольким людям, но, клянусь своей жизнью, никогда не хотел навредить тебе. Надеюсь, ты этому поверишь.
Еще одна пауза. Коул неподвижен, его дыхание тяжело. Я дышу ровно, продолжая хитрить. Не могу позволить ему понять, что не сплю. Не могу, когда он здесь, в моей спальне, такой близкий и искренний, надеяться, что устою перед ним. Мне нужно время. И расстояние.
Я чувствую, как он отклоняется назад, отстраняется. И остаюсь совершенно спокойной.
– Мне 29 лет, а ты изменила во мне все. Заставила меня хотеть смеяться, любить и жить снова. Чувствовать, когда я думал, что не смогу когда-либо чувствовать вообще. Я только желаю, чтобы мог быть целым, когда мы встретились. Сказать правильные слова и совершить правильные поступки. Быть тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Тем, кого ты смогла бы полюбить.
Я слышу, как он двигается, потом чувствую легкое, как перышко, прикосновение его губ к моему лбу, кончику носа, изгибу щеки.
– Я знаю, что ты не спишь. И я люблю тебя, - тихо говорит он, его рот около моего уха.
Я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. Его глаза темны и бездонны в ночной тени. Я ничего не говорю. Он ничего не говорит. Мы просто смотрим друг на друга, запоминая линии и формы, углы и плоскости.
А затем он встает и идет прочь.
Мое сердце начинает биться снова, лишь когда он закрывает и запирает за собой дверь.
Глава 27
Коул
Я на пляже еще до восхода солнца. Я не мог спать после того, как ушел от Иден. И не хотел быть в доме, когда проснется Брук. Так что я пришел сюда. Это единственное место, что приносило мне хоть какое-то успокоение за последние три года.
До воскресенья.
Я раскидываю снег, пока не добираюсь до песка. Начинаю этот замок так же, как и всегда - собираю землю, закладываю основание. Я вызываю мысленный образ Черити, рисуя ее лицо с такой четкостью, что болит в груди. Я вижу каждую крошечную деталь - каждую веснушку у нее на носу, каждую золотую крапинку в ее зеленых глазах. Слышу ее смех.
Только она не приходит.
Из кучи песка я создаю высокое строение, с башенкой как раз в центре холма, и жду прихода своей дочери. Смотрю и слушаю, снова и снова оглядывая пустой пляж, но Черити там все еще нет.
Я откидываюсь на пятки; снег больше не холодит мои онемевшие руки и колени, и закрываю глаза, вновь пытаясь увидеть и услышать свою дочь. Мысленно просматриваю сотни различных воспоминаний, теряя в них себя. Но в тот момент, как открываю глаза, она уходит.
С примитивным рыком, что ветер относит прочь, одним грубым ударом рук я разрушаю башню замка, вина и боль выплескиваются из меня как извержение вулкана, пылая в моей груди, делая бесполезным все, чего касаются.
– Черити!
– пронзительно кричу я, оглядывая пляж в отчаянной надежде увидеть ее, снова сделать все правильно.
Но нет. Когда открываю глаза, я не вижу свою маленькую девочку. Не слышу ее голос.
Я разглаживаю холодный мокрый песок и пытаюсь снова, выравнивая землю, строя насыпь, вновь очерчивая основание башни. Я напряженно думаю о Черити, о моей маленькой девочке, и жду. Жду. Но ее нигде нет.
Снова.
Я разрушаю постройку во второй раз, прежде, чем встать на ноги и отвернуться от развалин. И направляюсь к твердому песку около линии прибоя. И пускаюсь бежать параллельно берегу. Так быстро, как могу; пока горят мои легкие и болят ноги, я бегу. До тех пор, пока больше не могу ни видеть, ни слышать, ни думать, я бегу. А когда больше не могу двигаться, то останавливаюсь и падаю на колени, закрывая свои горящие глаза.
И тогда я ее вижу. И слышу. Теперь я могу видеть и слышать ее только так - отгородившись от мира вокруг себя, существуя только внутри своей головы. С ней.
Она протягивает руки, чтобы я поднял ее, что я и делаю. Она кладет свою голову мне на плечо; нечто, что она делала все время, когда уставала.
«Ты засыпаешь, малыш?»– мысленно спрашиваю я ее.
«Да», - тяжело шепчет она.
– «Папочка, думаю, пришло время набрать полный карман песка, чтобы взять домой».
«Ты хочешь сегодня построить замок?»
«Нет, думаю, я достаточно их построила».
Мое сердце с шумом останавливается.
«Но это твое любимое занятие».
«Но другой маленькой девочке нужно, чтобы ты построил замок вместе с ней».
«О, Господи Иисусе! Что она говорит?»
Я чувствую, словно остатки моего мира рушатся, падая на меня сверху. Лишая зрения, слуха и воздуха. Я не могу дышать.
Я не могу снова потерять свою дочь. Не могу снова позволить ей уйти.
«Я всегда буду с тобой, папочка. Ты не должен больше меня искать. И тебе не придется сожалеть. Я обещаю».
Холодная слезинка скользит из уголка моего глаза, чтобы медленно проложить свой путь вниз по щеке.
«Но ты для меня, малыш, - самое важное в мире».
«Я знаю, папочка».
«Да? На самом деле знаешь?»
Она поднимает голову и смотрит на меня своими очаровательными зелеными глазами.
«Знаю. Ты все время говорил мне об этом, помнишь?»
И я вспоминаю. Когда я был со своей дочерью, я на самом деле был с ней. Она владела моим сердцем, моим вниманием, моей любовью. Всегда. Я могу только надеяться, что она знала, как сильно я ее любил. Всегда буду любить.
«Да, я помню».
«Я не забыла».
«И я тоже не забыл».– И не забуду. Не смогу.
«Но ты печален, когда вспоминаешь. А ты не должен грустить. Я не хочу, чтобы ты грустил».
«Я не могу этого избежать, милая».
«Можешь. Ты должен попытаться».
«Но это нечестно по отношению к тебе».
«Ты был со мной достаточно долго. Я счастлива, папочка. Теперь и ты должен быть счастлив».
«Я не хочу быть счастлив без тебя. Это…»