Чтение онлайн

Там, на вокзале в Оксфорде, действо разворачивалось с такой скоростью и имело настолько неожиданный поворот, что о том, чтобы успевать еще и думать, не могло быть и речи. Да и события в поезде, прямо скажем, мыслительным процессам не способствовали. А подумать всё-таки желательно. Жаклин сидела, попивала чай с молочным пудингом и пыталась понять, что же такое, собственно, происходит с её студентом? Он с ней явно заигрывает. Вернее, стадию заигрываний он как-то так пропустил, не иначе как из-за того, что они редко видятся, и сразу приступил к ухаживаниям — назначает свидание, прямым текстом приглашает её в свою жизнь, в свои дни. Насколько это серьёзно? А насколько он вообще способен быть серьёзным? Этого она не знала, но почему-то предполагала, что способен — если молодой человек вполне себе ответственно относится к своему будущему, почему он не в состоянии проявить такой же перфекционизм, такую же скрупулёзность в подходе к отношениям?

Но быть способным и применять свои способности — это разные вещи. Поэтому с его стороны всё это может оказаться только игрой. С ней. И почему, спрашивается, ему захотелось поиграть именно с ней? Он понял, что нравится ей? Ну и что? Он нравится ей одной? Пф-ф… ну-ну. Может, он заигрывает со всеми, кому нравится? Ну, это вообще абсурд какойто. Этот красавец себя дарить никому не будет — он себе цену знает. Тогда почему именно она? Потому что она старше? Потому что она замужем? Потому что она села и уехала с его дня рождения с Кэмероном?

Так, стоп! Он вспоминал в поезде именно Кэма, и было видно, что очень хотел разнести к чертям полвагона, после того как она в разговоре ушла от подробностей своей поездки с Прайсом, и ограничился только тем, что отшвырнул стакан. У Жаклин от этого потеплело внутри.

«Но при всём при этом, когда я упоминаю Чарльза, мы лишь скептически ухмыляемся», — продолжила смотреть правде в глаза девушка. Почему он не ревнует к мужу, а ревнует к Кэму? Может, ей следовало всё-таки принять во внимание тот разговор в машине по телефону? Но даже если бы она это и сделала, то что? Всё равно ей слишком мало известно о Прайсе и его отношениях с племянником Кирка. А может, тут нужно учитывать и самого Кирка? Не говоря уже об Анне — ведь есть еще и Анна. Если она, конечно же, еще есть. Но если Александр, при наличии в его жизни любимой девушки, позволяет себе такое с ней, с Жаклин, то у Анны очень серьёзные проблемы. Очень. Если она, в свою очередь, всё еще заинтересована в своём бойфренде. А как, спрашивается, можно не быть заинтересованной в таком парне как Александр?

Но как бы там ни было, он ревнует! Это была победа! Маленькая, но победа. Там, за столом в поезде, девушка так сосредоточилась на общении, на разговоре, что даже не смогла порадоваться результатам как следует, и вот сейчас навёрстывала упущенное. За этим милым занятием и застал её сам «побеждённый».

Алекс вошел в кафе, держа свой рюкзак в руках, нашел Жак глазами в зале и, подойдя, бросил свою поклажу на свободное сидение рядом с ней. Заказал себе чай и еще сок для неё, а независимую женщину, заявившую о том, что ей пора бы начинать платить самой за себя, окинул таким взглядом, что той захотелось залезть под стол, за которым они сидели.

Студент пришел раздраженный и злой. Он рассказывал об издательстве — какой там у них бардак, и не понятно, как они там, в таком бардаке, вообще работают и не сходят с ума. Пока они нашли списки, пока нашли его в списках, пока пропустили через ресэпшен, пока он дождался того, кого ему сказали подождать, пока они вместе дождались того, кого ждут все и всегда, пока он выслушал лекцию-жалобу о нелёгких буднях газетчиков и их достижениях назло и вопреки всем проискам врагов, короче, отметку ему в личном табеле всё-таки поставили, брошюрок всяких надавали. Отпустили. Ноги его больше не будет в этом аду.

Слушательница смотрела на своего студента во все глаза и ловила каждое слово. Она не могла не думать о том, что вот так же вот, наверное, когда-нибудь в будущем, когда её любимому мужчине стукнет уже где-то под тридцать или даже за тридцать, ну или в любом другом возрасте, он придёт злой и недовольный с работы домой, и его жена, а зная его, можно предположить, что это будет очень хорошая, умная женщина, станет его успокаивать и отвлекать от всех этих проблем, которые, понятное дело, никогда не кончатся, и чем раньше научиться относиться к ним философски, тем полезней для здоровья. Как бы Жаклин хотела быть на её месте.

Девушка как могла попыталась прямо на ходу «слепить» ситуацию. Она представила, что они с Алексом муж и жена и сидят не в кафе Лондона, а в их квартире в Нью-Йорке, и старалась вести себя так же, как вела бы себя эта предполагаемая супруга её любимого человека. Она искренне и в деталях интересовалась тем, что же там, собственно, происходило в этом «рассаднике хаоса и пристанище бездельников», так умело маскирующегося под офис вполне себе уважаемой газеты, внимательно выслушивала ответы и в конце просила своего «мужа» не обращать внимания на всё это и забыть поскорее, поскольку всегда знала, что в журналисты и издатели идут одни тупицы и болваны. А еще ей очень хотелось взъерошить парню волосы и просто обнять, забрав через ласковое прикосновение часть его негатива, но, увы, сейчас это невозможно.

Но что-то у неё всё-таки получилось — этот чей-то будущий муж явно расслабился и успокоился. Перемены в его состоянии случились настолько очевидны, что их заметил даже он сам. Почувствовав, как Жак своей энергетикой умной женщины, адекватного человека, выражением глаз, интонациями действовала на него примерно как правильное обращение на тринитротолуол, он понял, что ему полегчало, и в конце разговора показательно выдохнул, как бы закрывая тему.

А сам принялся думать и анализировать.

«Хм, интрижка с ней была бы неплоха. Да. И трахнул бы я её с удовольствием. Угу. — Он в упор рассматривал свою визави. — Ну а вдруг она — то, что надо? А если я всё испорчу? — Он почесал затылок. — Короче, пусть этот её… как его…Чарльз спит себе дальше… угу». — И мысленно потёр руки.

— Хочешь почувствовать себя настоящим лондонцем? — спешила закрепить свой явный успех Жаклин.

Александр, выдернутый из своих размышлений, не успел сориентироваться и послушно заглянул внутрь себя, чтобы прямо ответить на поставленный вопрос.

— Нет, — сказал он, — не хочу. Зачем мне это? Я и ненастоящим лондонцем вполне себя неплохо чувствую. А что?

Жак обожающе улыбнулась — этот дезориентированный, непосредственный, сразу такой юный Алекс был таким же притягательным и желанным, как и тот взрослый Александр МакЛарен, с которым она разговаривала в поезде о его будущем и о её выборе профессии. Он так простодушно сосредоточился на вопросе, на который кто-нибудь другой просто автоматически ответил бы: «Хочу», — из любопытства или из желания пойти навстречу в разговоре.

«Он бесподобен! Люблю его!» — с умилением призналась сама себе влюблённая.

— Тебе еще что-нибудь нужно в Сити? — зашла она с другого боку.

— Нет.

— В Лондоне?

— Нет.

— Я так понимаю, мы — домой?

— Нет, то есть, да.

— Мне хотелось бы прокатить тебя до Паддингтона на велосипеде. — Экзаменующе посмотрела девушка на молодого человека.

Тот не дёрнулся в отрицании в первую же секунду, что уже являлось хорошим знаком, но мгновение спустя всё-таки поморщился.