Чтение онлайн

Его театр кукол не ограничивался душещипательным, чистосердечным признанием старика в злодеяниях Света и Тьмы. Судьба Аркадия III была предрешена – ему не жить. Но и не умереть мучеником. Гибель должна была выглядеть как осознанный выбор.

Натурально.

Дельмей в синем продумал выступление Папы Цимского до мелочей. Аркадий III – первая личность во всем Западном Аштуме, к которому на поклон приходят и кайзеры Священной империи Луров. Это дорогого стоит.

Соответственно, должен он был уйти ярко.

Буквально.

Затылок старику напекала руна пиромантии. Щелчок пальцами – и эфир, заключенный в витиеватом знаке, проснулся.

Папа Цимский тут же вспыхнул, как ветошь, и завопил надрывно. Стал бесноваться, как умалишенный. Не находил себе места. Махал руками, как ветками, не ведая ничего, кроме своей неописуемой боли. Огонь сожрал его целиком, обугливая, – даже головы понтифика за ним было не видать.

Опять же, благодаря акустике, все, кто собрался на площади, слышал его душераздирающий крик. Аркадий III что-то кричал, но слова его звучали неразборчиво. Кто-то и впрямь остановился, чтобы посмотреть на его горение, другие же и ухом не повели, продолжая что-то выяснять внизу, как букашки.

Некоторые видели в этом акт запоздалой совестливости. Другим же было попросту плевать: Папа Цимский достаточно сказал, чтобы лишиться своего сана.

В конце концов, едва живой, верховный понтифик перевалился через парапет. Прямо на головы собравшихся горожан. С собой на тот свет он уносил еще парочку жизней – тех, кого ненароком придавил своими грешными телесами.

Мало кто вообще придал этому значение. Люди пытались вырваться с площади, не жалея ни себя, ни других. Они вдруг резко осознали ближнего своего чужим – все до единого. Так по телу Равновесия пошли трещины.

Часть горожан объединилась и бросилась к воротам собора. Расшвыряли гвардейцев, павших духом. Отобрали у них алебарды, принялись штурмовать базилику Святого Самуила. К тому моменту, когда толпа доберется до верхних этажей, заговорщиков и след простынет.

Так и будет. Но позднее. А пока можно было насладиться плодами своих трудов.

Маг в синей мантии подошел к краю парапета. Шаркнул ненароком по черной гари, что посыпалась со старика у края балкона. Он глянул на площадь, хмыкая самодовольно.

Базилевс будет рад вестям из Цима, и это главное.

Триумф неоспорим. Все дороги на Западе ведут в Цим. Каждый знает.

А значит, из Цима же молва расходится по ним во все уголки континента. Даже самые отдаленные. Такие, которые на картах Деспотата являют собой белые пятна.

Со временем весь Запад будет знать правду. Со временем по эту сторону Экватора уже не останется адептов Церкви Равновесия.

Фигура в синем резюмировала спокойно:

– История пишется сейчас.

Всадник на чёрном пегасе никуда не исчез. Мелькая точкой в порозовевшем, предрассветном небе, он продолжил преследование. Приоритетных целей перед собой не ставил. Так ли важно, кто лесовик, а кто – аж сам Киаф Снов?

Различал ли он вообще, за кем гнался?

Едва ли.

Главное, поиграть мышцами. Инквизитор уже показал себя, свою силу, заставляя букашек на земле отступать сломя голову. Большего и не нужно, считал кавалерист, по-видимому. Мог ревнитель веры и дальше метать снопы солнечной энергии, не мог, важнее было проследить, куда ускользают беглецы.

А там уж видно будет. Вестанская семья разберется.

– Ублюдок! – прошипел Альдред, в который раз поворачивая голову к небосводу.

Без изменений, без надежд на таковые.

Черная птица на фоне багровых облаков ему порядком надоела. Наездник не отставал. Воздушный кавалерист выдерживал дистанцию, достаточную для обзора. Такую высоту, что не достать никак.

Он еще долго мог летать вокруг да около. А уж когда беглецы выйдут на открытое пространство, для инквизитора все станет на порядок проще.

Увы, нечем кавалериста сбить. Пуля и стрела в молоко улетят, как ни крути. Элия была слишком занята спасением себя любимой, чтобы сообразить какие-нибудь чары. Альдред же понятия не имел, есть ли у него в теории хоть что-нибудь. Эдакий способ наглую пташку посадить на землю.

Не вариант. Его сила не о противовоздушной обороне.

“Просто сдохнем уставшими! – скрепя сердце, понимал Флэй. – Раньше надо было ноги уносить. Еще до подрыва холма с дубом. Сукин сын вдарит по нам гелиомантией, как пить дать. Выбьюсь из сил – и пиши пропало. Даже укрытие бесполезно искать”.

Истинно так. Подобный исход погони вполне устраивал инквизитора.

Киафу Снов было невдомек, почему вообще за ними увязался наездник на черном пегасе. Ему не помешало бы увидеть окружающий мир с перспективы преследователя. Стало бы яснее.

Летающий персекутор гнал взашей группу лесовиков. Если судить по оснащению, конечно. По одному, по двое, по трое они терялись под кронами деревьев, оставляя за собой злосчастный холм, где имел место бой. Так уж вышло, что Альдред и Элия с ними бежали в одной линии. Даже если не замечали этого. Оттого и страдали. К слову, зря: кавалерист бы не купился только на сладкую парочку.

Так что бегство стало для союзников понарошку единственной доступной опцией.

Флэй не жалел своих босых ног. На них и без того было без слез не взглянуть: коросты, царапины, содранная кожа, подгнивающие, незаживающие ранки, синяки, потемневшие от крови ногти. Боль в стопах для Альдреда была не нова. Так что он, стараясь не упускать из виду спину спутницы, безропотно оставлял за собой буреломы, корневища реликтовых деревьев, камни, грязь, скалы и прочие препятствия.

– Пожалуйста… – в мольбе обращалась к Киафу язычница, будто и не забывала даже его, будто заботилась о нем. – Не отставай!

– Я рядом! – отвечал ей Флэй.

Обманываться не стоило. Их жизни оказались в созависимой связи. Не станет одного – и второй погибнет, рано или поздно. Вот и вся магия беспокойства.

“Уж куда я денусь-то теперь от тебя…”

Купольный Лес Альдреда, мягко говоря, изнурил. Недра как будто и не заканчивались для Киафа Снов. Просто сменили ипостась на более цветастую и светлую. В сухом же остатке, это все то же пресловутое Чистилище наяву, от которого тошнит.

Бесконечные блуждания во мгле безо всякого шанса на смену парадигмы: только Смерть, страх и Тьма. Затянувшийся Сон больного разума.