Чтение онлайн

– Ладно?
– продолжал настаивать Маус.
– Только вы на него не давите. Он же боится нас почему-то. Вот вы и узнайте - почему.

Я только кивал, принимая всю эту речь к сведению. Похоже, Маус и сам слегка побаивался нашего будущего клиента. В отличие от "крутых и конкретных", которых и впрямь стоит поручить хакеру. С теми-то он враз найдет общий язык. Общую, так сказать, феню.

Я вошел в холл и потянул на себя внутреннюю дверь. Поначалу мне показалось, что она-то как раз и закрыта, но это было не так.

– А нас ждут!
– громко возвестил Маус.

Сегодня по неясной причине он к своему стандартному наряду вновь присовокупил широченный берет, отчего окончательно сделался похож на бандита новой формации.

Впрочем, мне, при моей комплекции, не важно, во что одеваться, дабы производить впечатление.

– Аварийность помещения налицо, - уже шепотом добавил хакер.
– Да, шеф?

Я ничего не ответил.

Центр детского творчества явно не бедствовал, хотя и шикарным его положение не назовешь. Крашенные двумя цветами школьные стены соседствовали здесь с фикусами в кадках и подвесными потолками. Двери явно заменили совсем недавно, а по стенам висели картины...

Приглядевшись к одной из них, я заметил надпись на рамке, подтвердившую мои догадки. Так и есть - кружок живописи. Хороший, надо сказать, кружок.

– Это уже вы? А где рабочие, вы что не будете выносить ничего?

– Что выносить?
– не понял я, повернувшись к возникшему в одном из проемов человеку.

Конечно же, он меня не узнал, зато я его - сразу. Николай Натанович Цыпенко, директор центра... Высокий худой старик в интеллигентских очках, правая дужка надломилась и потому прихвачена скотчем. Точная копия собственной фотографии.

– Мольберты, рояль...
– он недоуменно поглядел на меня.
– Или все это вам пригодится? Дело, конечно, не мое, но вы же не собираетесь здесь, простите, музицировать и баловаться живописью... Я правильно понял?

Последние слова прозвучали как настоящая угроза.

– В конце концов, вам передано помещение, - добавил он.
– А реквизит государственная собственность. Пока... Поэтому необходим акт передачи...

– Вы, кажется, ошиблись, Николай Натанович, - перебил его я.
– Мы не из фирмы.

Он сделал пару шагов вперед. Посмотрел сперва на неподвижного Сайфера, буравившего взглядом светлый линолеум, потом на хитрую рожу Мауса. Изучив мою свиту, директор повернулся ко мне.

– Понятно, - сухо заключил он.
– Это опять вы. Надо понимать, ваши предыдущие коллеги вернулись ни с чем и их, так сказать, заменили...

Я хотел возразить, но ничего путного в голову не пришло.

– Я ответил вам вполне конкретно, - покачал головой Николай Натанович.
– На что вы надеетесь? На давление со стороны этих... как там модно их называть: "новых русских", "братков"...

– Ни в коей мере, - попытался я вклиниться в поток его язвительных фраз.
– Возможно, наши предшественники неправильно себя повели... предложили вам некорректные условия помощи. Забудьте о них, мы с вами всё можем изменить... Наш Фонд - организация благотворительная. Принимая от нас помощь, вы ничем себя не обязываете.

И тут глаза Николая Натановича вспыхнули удивительной яростью. На мгновенье мне стало страшно - взгляд его прожег меня буквально насквозь. Не будь это метафорой и умей человек нагревать и остужать предметы, мы все трое давно бы уже обуглились.

Как истинный русский интеллигент, Николай Натанович способен был копить в себе ярость годами, чтобы затем разом выплеснуть всю порцию.

– В сравнении с вами дальнегорская мафия - это Орден Милосердия! И вы еще смеете заявлять, что...

Он замолчал, не сумев подобрать слова. Впрочем, это и не требовалось. Тон был куда красноречивее слов. Николай Натанович смотрел на нас с такой злобой, которую вряд ли позволил себе в отношении Зимина с сыновьями.

Он ненавидел нас, а в нашем лице и всё государство с его ревизорами, аварийными состояниями, судейскими крысами и распальцованными коммерсантами. Еще немного и он готов был сорваться, а, значит, надо брать быка за рога.

– Послушайте, Николай Натанович, - сказал я как можно более миролюбиво, - я понимаю ваше возмущение. Понимаю и искренне разделяю. Но поймите, мы с вами на одной стороне. Наша организация готова оказать помощь при любых обстоятельствах. Мы не заинтересованы ни в каких Зиминых. Зимины ничего не получат, уж поверьте мне. Очень жаль, что наши сотрудники не нашли с вами общего языка. Я приношу за них глубочайшие извинения. Но давайте перенесем выяснение наших отношений на более поздний срок - сейчас первым делом надо выставить этот общепитовское семейство. Если вы опасаетесь принимать нашу помощь, давайте хотя бы просто поговорим... Это ни к чему вас не обяжет, правда?

Николай Натанович ничего не ответил. Взгляд его слегка остыл, морщины разгладились, и только судорожно сжимаемые пальцы выдавали тревогу. Похоже, вспышка гнева была действительно адресована не столько "Струне", сколько всему неправедному, во зле лежащему миру, исторгавшему из себя центр детского творчества.

– Мы подождем на улице, - сказал Маус.
– Встретим этих ребят заодно.

Я кивнул.

Кажется, мои "сопровождающие" угнетали своим присутствием Николая Натановича.

– Пойдемте, - неожиданно сказал он.
– Надеюсь, от чая вы не откажетесь?

– Ни в коем разе! Буду исключительно благодарен!

– И то хорошо. Господа адвокаты гражданина Зимина, заявили мне, что пьют только коньяк, и то после работы.

Я не нашел в его словах ничего удивительного.

– Ваша основная проблема в том, что сделка оформлена официально, сказал я, отхлебнув из чашки ромашкового чая.
– Спасибо большое, у вас замечательная заварка.

– Официально?
– Николай Натанович даже скривился от этого слова.
– А что бывает и по-другому?

– В Столице уже нет, - признал я.
– Но в провинции еще случается. Вы видели передачи о Горавтомаше?

– Это комбинат, который штурмуют бандиты?

Я согласно кивнул.

– Именно. А ведь это крупное предприятие, журналисты следят за его судьбой практически постоянно... Да и город там большой... Понимаете меня, Николай Натанович?

Он присел напротив, поставив заварочный чайник на стол.

– Вы хотите сказать, этот господин Зимин мог просто вломиться сюда и всё?
– похоже, директор был и впрямь удивлен.