Чтение онлайн

А потом он сказал, что в школу мне закончить всё-таки надо, но раз так сложилось, то можно учиться и на дому. Привёл ко мне какую-то страшную старорежимную старуху, которая, впрочем, оказалась всего-то навсего репетитором английского и французского, и велел учиться. Целый год она ко мне приходила по три дня в неделю и мучила часов по пять кряду всеми школьными предметами, но на иностранных языках, а в остальное время я мучился сам, потому что она принесла гору художественной литературы и первый том французской энциклопедии, велела прочитать, но словаря не дала. Ну я и заговорил, совсем не трудно это, если долбить каждый день. Она ещё и заставляла меня держать осанку, как благородную барышню, тоже пять часов подряд через день.

Ближе к зиме, когда одежда стала надёжно скрывать любое телосложение, я, наконец, осмелился выйти на улицу в виде девушки, но весной опять вернулся к джинсам и футболкам, страшно было изображать девочку на людях.

Должно же было быть в моей жизни счастье? Вот это оно и случилось, целых полтора года, и делиться этим я ни с кем не собираюсь.

Его посадили за незаконные пластические операции, которые он делал за деньги. Делал да и делал, не последним людям, между прочим, и никого это не волновало, пока он не взял однажды плату чеками «Берёзки», за которые срок полагался больше, чем за сами операции, а я даже передачу не мог ему отправить, потому что не член семьи. В тюрьме он и умер. Мне отказали в квартире, потому что платить было нечем, и остался у меня только большой запас знаний о предметах и явлениях на французскую букву «А» и книжка про Гекльберри Финна на английском, которая была в моей сумке, когда меня выгнали.

Потом был месяц приключений, про которые рассказывать противно, выжил я только потому, что успел продать свои серёжки до того, как их у меня отобрали. С тех пор в моей голове закрепилось одно умение – складно врать ровным голосом, сохраняя полную естественность, и две привычки: носить с собой складной нож хорошего размера, а не ту зубочистку, которая у меня была до того, и говорить о себе вслух только в женском роде.

Берём: швейцар гостиницы «Националь» – один, молоденький педик без определённых занятий – один, капитан КГБ – тоже один, перемешиваем, дальше нужно немного поболтать, потом педика отделяем и выдерживаем сутки в камере. На выходе получаем шлюху для работы с иностранцами. Мой третий, тот самый швейцар, красиво меня продал, а что ему оставалось, если капитан его прямо на мне поймал чуть ли не на рабочем месте. Швейцар со мной не церемонился, сразу после знакомства велел нацепить юбку и потащил на улицу, невзирая на моё смущение. Мне, в общем, понравилось, а он, видимо, это почувствовал и нагнул меня прямо в подъезде, где нас и накрыли.

На допросе я прибавил себе лет до девятнадцати, чтобы моему мужику не наварили срок за малолетку и спаивание оного, и тут начались странности. Капитан мне вопросы задавал, но ответы явно игнорировал, он у меня даже документов не спросил, да и сами вопросы были какие-то беспорядочные, уличных хулиганов и то лучше допрашивают.

Швейцар с работы полетел за аморалку, а меня, выходит, за аморалку на работу взяли, причём за ту же самую. Я бы хотел работать манекенщицей, замуж и детей, но вышло так. Назначил себе таблетки для приёма в двадцать пятый день рождения и перестал думать об этом.

Капитан моего мнения не спрашивал, он только удивился, когда увидел, во что я одет, и сразу сообразил, как пристроить к делу мальчика в юбке. Органам нужен осведомитель по работе с иностранными извращенцами, значит, оный будет явлен. Хорошие люди погибали в войну, чтобы сейчас жили такие любители аморалок, поэтому кому-то придётся поработать на благо страны. Я быстро сориентировался, начал выпрашивать чеки «Берёзки» для покупки хорошей проститутской одежды, официальное трудоустройство и небольшое жалование в семьдесят рублей – чеков он не дал, конечно, но заменил на хороший блат в магазине «Ядран», и на югославские шмотки я согласился, а остальное он дал без обсуждения. Но потом речь зашла о том, где мне жить; он сначала предложил общежитие, а когда я спросил, в какой душ можно будет ходить с членом в женских трусах, он всё-таки раздобыл ордер на однушку в малосемейке и потратил на это всего час. Зато совершенно по своей инициативе он сделал мне женский паспорт, прибавив ещё два года возраста, и записал на курсы английского и французского.

Насчёт паспорта сказал не обольщаться, он пройдёт только поверхностную проверку в милиции, но не тщательную, с сопоставлением разных документов, потому что фамилия Солодовьяненко в Советском Союзе не встречается совсем, равно как нет на свете и посёлка Перекат Смоленской области, где у меня место рождения и постоянная прописка. Существует, оказывается, картотека фамилий для оперативной работы, чтобы искать человека по нескольким буквам имени, и капитан иногда на спор с коллегами выдумывал фамилии, которых там нет. Короче, терять паспорт нельзя, замуж не получится, за границу не пустят и даже на работу устроиться можно далеко не везде. Нужно записаться в вечернюю школу, а то что ты за осведомитель, если ни органическую химию, ни Достоевского не проходил. Работу прогуливать нельзя, школу можно. К тому же, по паспорту мне двадцать один, то есть через четыре года нужно будет обращаться в паспортный стол за заменой фотографии, придётся теперь всё время лизать задницу начальству, чтобы это прошло без проблем.

Курсы, конечно, лютые, весь мой школьный английский, который был весьма неплох по меркам нашей училки, уместился бы в два дня таких занятий, и даже та старушенция-репетитор была всего лишь бледным подобием. Вставать приходилось в шесть, потом ехать через всю Москву часа два, а вечером обратно, но я почему-то ни разу не проспал. Просто заходишь на восемь часов в аудиторию, и всё общение идёт на иностранном, а что именно ты понял или не понял – это твои заботы, учебники лежат свободно. Преподаватель просто идёт по языку с дикой скоростью и никого не ждёт, курсанты говорят, как умеют, и друг друга тянут, кто готов сдавать зачёт, тот и сдаёт. Мат стоит до потолка, но его тоже никто не объясняет, а по-французски, например, можно здорово обложить, разбирайся потом со словарём, куда тебя послали и кто ты сам; брошюрка с ругательствами была самая зачитанная, что неудивительно. Через две недели я и сам уже прилично ругался, поднабрался разных жаргонных словечек, и капитан объяснил, что просто шлюхой быть нехорошо, надо осознанно работать на благо отчизны, одной руганью обойтись не получится, и дал ещё месяц на занятия.

Клиентов было мало, капитан на простых туристов меня не вызывал, только на командированных по делу. Иностранцы не стремились светить свои наклонности в чужой стране, тем более, с такой статьёй в уголовном кодексе, но им тактично намекали, что ничего страшного в этом нет, и некоторые на это велись. Многим из них и дома открываться было бы опасно. Можно сказать, я жил спокойной жизнью, только работа у меня была странная. Собственно, никаких секретов добывать и не приходилось, работа шлюхи в другом – в душевных беседах до и после полового акта с иностранным гражданином, если, конечно, клиент не араб, для него-то я буду просто подстилкой. Но арабы пока не попадались, а с остальными можно и пообщаться под рюмочку хереса или виски. Слово за слово, а там, глядишь, мой родственник работает мелким винтиком в нужном министерстве и может провентилировать вопрос, рыбка заглатывает наживку и попадает в сачок. Или, скажем, разговор под моим чутким руководством выходит на загадочную русскую душу и различия между ухой и рыбным супом, и рыбке организуют выезд на рыбалку, а там её уже обрабатывают под водочку. Правда, после третьего подряд отправленного на рыбалку в марте капитан попросил включить мозги. В общем, шлюха – полезный член общества, смело могу считать себя госслужащим.

Меня зачислили в штатное расписание гостиницы уборщиком жилых помещений, то есть горничной, на зависть женским коллегам, которые меня даже побить хотели, но одна получила хороший удар в нос (мои подростковые драки даром не прошли) и статью за тунеядство, и остальные затихли. Они-то числились кто санитаркой в поликлинике, кто уборщицей в жилконторе, а я аж прямо в элитном месте работал и ночные смены у меня были, и даже санкнижка с регулярными осмотрами на заразу. Впрочем, я быстро прекратил с ними общаться, даже в гостиницу заходил через другой вход. Чуть позже я присмотрелся к нашему странному коллективу, оказалось, кроме меня была ещё одна девочка, которая тоже контактировала с капитаном, и она-то как раз в ту драку и не лезла, и вообще ни на кого внимания не обращала. Но даже она не знала, что я мальчик, была неразговорчивая и занималась, скорее всего, тем же самым подвязыванием клиентов, я к ней с разговорами тоже не приставал.

Блат в «Ядране» сделал не сам капитан, а какой-то его знакомый, который даже не представился. Он просто провёл меня за руку в директорский кабинет и сказал «Вот. Это Маша». Дирекция покосилась на Машу, Маша в ответ уставилась на дирекцию ясным взором голубых глазиков, контакт был налажен. Молчаливо предполагалось, что если я хочу по госцене, то стою в очереди, как все, а если не хочу стоять, то цена вдвое выше.

Ощутил явный интерес капитана к моим ногам. Правда, ни разу не смог поймать его на том, что он пялится, но приятное щекотание от задницы до ступней выдавало его с головой.

И стал я, наверное, единственным педиком в Москве, который не якшался с другими. Работа у меня находилась совсем рядом с плешкой, но я на гомосековские посиделки не ходил, утром там никого, а вечером я занят. Хотя у меня вообще не имелось ни малейшего желания туда соваться, просто несколько раз прошёл мимо. Я всех их в лицо запомнил, и даже видел там своего Колю, но он не узнал меня повзрослевшего и на шпильках.

Жил один в крохотной двадцатиметровой квартирке в Перово, от метро остановок десять. На вечернюю школу я плевать хотел, не хватало ещё шарахаться поздним вечером в женской одежде по спальному району, да капитан так ни разу и не спросил о моих успехах за партой. Потихоньку делал ремонт. Соседи попались шумные, общага она общага и есть, хоть и квартирного типа. Договорился в соседнем гастрономе и притащил оттуда пару кубометров упаковок из-под яиц, сплющил их, проклеил и присобачил сырой штукатуркой на стены и потолок, звукоизоляция получилась изумительная; поверхности стали немножко неровными, даже оригинально получилось. И не знаю почему, но стены и мебель я покрасил в белый цвет и вообще все предметы обстановки тоже покупаю только белые. Замки, разумеется, поставил правильные, и на следующий же день получил довольно полезную информацию. Как только я вошёл в гостиницу, товарищ капитан взял меня под локоток: