Чтение онлайн

– Ударилась? – обеспокоенно спросил он.

На шум прибежала мама:

– Что тут такое?

Алиса, опираясь на крепкие руки друга, уже поднималась с пола. Она больно ударилась бедром, но это, по крайней мере, привело ее в чувство.

– Со стула упала, - сказала она, потирая ушибленное место.
– Ой! – вдруг вспомнила девушка.
– Полина же тетрадь не взяла! Я еще успею ее догнать!

Мимо удивленной мамы и Сережи она пробежала в свою комнату. Обнаружив ложку в руках, она не нашла ничего лучше, как сунуть ее в рот, чтобы не мешала. Нужная тетрадь лежала наверху стопки, девушка схватила ее и, накидывая по пути пальто, бросилась на улицу.

Даже через двойное стекло кухонного окна, куда Сережа и мама Алисы выглядывали, было слышно, как девушка, несясь в домашней одежде и осеннем пальто по двору, сжимая в зубах ложку, а в руках тетрадь, кричит:

– Фылина! Фодожди! Фефрафь жавыла!

– Беспокойная, - покачала головой мама.

– Заботится, - с каким-то странным оттенком в басовитом голосе сказал Сережа.

– Иногда слишком, - вздохнула мама и, посмотрев на стол, спросила: - Еще чаю налить?

Очередной понедельник свалился на город свинцовой тяжестью серого холодного неба. Еще неделю назад люди жаждали снега, который мог бы скрыть безрадостные черные силуэты деревьев, грязь дорог и тротуаров, подарить приятный глазу переливающийся блеск белоснежных сугробов, напоминающий о скором наступлении Нового года. Но вот выпал первый снег. А потом второй. Третий, четвертый… И за семь дней город завалило так, что многие уже успели пресытиться такой зимой и возжелать скорейшего наступления лета. Белая глазурь, радовавшая глаз в первые дни, стараниями людей и машин быстро превратилась в грязный лед, а мрачные тропинки – в непроходимые сугробы. Если центральные улицы еще чистили, то во дворах и на маленьких улочках дело обстояло намного хуже: ноги утопали в снегу, протоптанные дорожки были настолько узкими, что даже одному человеку на них не хватало места.

Город продолжал оставаться городом не для людей, погода не давала повода отдыхать, а время свалилось на голову хмурым понедельником. Сил и желания работать или учиться не было в таких обстоятельствах, наверное, ни у кого.

У меня не было точно. Я спала до последнего. Пара должна была начаться в половине двенадцатого, и я провалялась в теплой постели почти до одиннадцати. А потом, не позавтракав и наспех одевшись, побежала в университет.

Чувствовала я себя усталой. На прошлой неделе я почти каждую ночь, кроме первой после обращения, становилась волком. Каждый раз мои кости и мышцы словно переламывало в мясорубке, а потом склеивало вновь. После таких трансформаций я обычно некоторое время лежала, приходя в себя, пытаясь разобраться в образах волчицы и думая, стоит ли мне куда-то бежать или все же лучше остаться дома. Волчица хотела бежать, и с каждым днем это желание становилось все сильнее. Дошло до того, что в эту ночь она попыталась сама себя, то есть меня, цапнуть за бок. А все потому, что я противилась ее порыву мчаться в метель по городу. Ее агрессия начинала меня пугать, поэтому я решила, что сегодня, если ночь будет спокойной, мы с ней снова отправимся к Силланту. После давящей серости города хотелось как следует проветриться.

Как это нередко бывает после слишком долгого сна, голова казалась тяжелой и слегка болела. Сказывалась, конечно, и погода. Я торопилась в университет, увязая в снегу, как в зыбком песке, и думая о том, способен ли снежный настил выдержать вес волка и мягкую поступь его лап. Совсем не хотелось сегодня ночью так же прокладывать себе дорогу в сугробах волчьими лапами, как сейчас я это делала тяжелыми подошвами зимних сапог.

В университет я пришла за пару минут до звонка. Я так тропилась, раздеваясь в гардеробе, что не заметила, как из пуховика выпало на пол карманное зеркальце. Только высокий звук от удара о бетонную плитку пола привлек мое внимание. Я посмотрела вниз и увидела, как маленький зеркальный прямоугольник покрылся сеткой трещинок.

– Ну, на счастье, наверное, - сказала добродушная женщина, работающая в гардеробе.

– Надеюсь, - не слишком уверенно сказала я, осторожно поднимая осколки, чтобы выбросить их в мусорное ведро.

Разбитое зеркало не придало мне жизненных сил, скорее, наоборот. Я немного расстроилась, ведь это зеркальце служило мне верой и правдой не меньше пяти лет. Но делать было нечего: зеркало уже было разбито, а звонок вот-вот должен был прозвенеть. Я поспешила в кабинет.

Лада проснулась в понедельник раньше обычного. Вторая пара начиналась в десять, а она уже с семи часов валялась в кровати без сна и думала.

Ей совсем не нравилось лежать так и думать, потому что мысли обычно в голову лезли какие-то не очень приятные: бытовые проблемы и проблемки, учеба, воспоминания о Гришке, решение каких-то несуществующих в реальности дел, да и просто всякий бред. Ей определенно не хотелось вертеть все это в своей голове, но вставать сегодня не хотелось еще больше.

Она лежала и смотрела через окно на однотонное серое небо. Пат сидел на подоконнике и тоже смотрел на небо. Еще недавно он спал, уютно свернувшись клубочком на кресле. Но теперь сидел и, казалось, размышлял о чем-то, глядя вдаль.

– Беспокойные вести, - услышала Лада вдруг его голос в голове.

Она промолчала, ожидая. Пат обернулся и посмотрел на нее своими зелеными глазами.

– Как ты собираешься провести свой день?

Девушка поразмыслила над этим минуту, а затем сказала хрипловатым ото сна голосом:

– Пойду на учебу. Потом вернусь домой, сделаю задания, какие успею. Потом тренировка.

– А потом? – глаза кота чуть прищурились.

– Ночью? Может быть, пойду к Силлу, если не будет такой метели, как сегодня, - она закрыла глаза, представила уютную избушку Мага и слегка улыбнулась своим мыслям.
– Хочу посидеть у его теплого огня. И чтобы он покормил меня каким-нибудь своим фирменным блюдом… - пролепетала она слегка невнятно.

Кот не ответил. Лада открыла глаза и увидела, что он снова смотрит в окно. Ей даже почудилось, что их короткий разговор был навеян сном. Она вздохнула, резким движением откинула одеяло и села.

– Ладно, - произнесла она, зевая, - пора вставать.

Кот не обернулся. Пока девушка умывалась, завтракала и одевалась, он все так же продолжал сидеть на подоконнике, глядя на небо. Когда она наливала ему в блюдце молоко, он не пришел.

– Я сделала тебе творог со сметаной, - сказала она, напоследок заходя в комнату.

Кот и тогда не ответил.

– Постараюсь вернуться домой до тренировки, - сказала она, слегка сбитая с толку его задумчивым поведением.

Впрочем, с ним такое бывало. Нередко он надолго погружался в свои мысли. Иногда, когда Пат лежал, свернувшись, на пледе, она думала, что он спит, но потом замечала, что глаза у него открыты и взгляд направлен в одну точку.

«Вероятно для тех, кто прожил на свете так много лет, в этом нет ничего странного,» - успокаивала себя девушка.

Вот и сейчас она не стала придавать поведению кота слишком серьезного значения и просто оставила его в покое, надеясь, что, когда вернется, Пат уже выйдет из этого задумчиво-пространного состояния.

На улице, как и ожидалось, было серо и безрадостно. Еще большей тоски нагнали вороны, которые сидели тут и там на голых ветвях деревьев так густо, что казалось, будто эти деревья покрылись какой-то страшной черной листвой. Они кричали, перелетали с ветки на ветку. А когда Лада проходила мимо, встрепенулись и зашумели крыльями.

«Это что еще такое? Никогда столько ворон тут не видела,» - подумала девушка, и ей тут же вспомнились слова Пата: «Беспокойные вести».

Может, он вовсе не на небо смотрел, а на деревья, полные ворон? Может, это что-то значит?