Чтение онлайн

Батальон Пясецкого мужественно дрался во время штурма Вильно в 1944 г. и сразу же после этого, рассредоточившись на мелкие группки, ушел в Польшу. Пясецкий прекрасно понимал, что набиваться в еще одни союзники Сталину смысла нет. «Шакалить» же на «восточных окраинах» он не желал, поскольку хотел сохранить своих честно исполнивших долг бойцов и единомышленников. О вступлении в армию Берлинга речи тоже не было, ибо Пясецкого в нее никто бы попросту не принял. В то же время он совершенно четко понимал, что в создавшихся условиях вооруженное противостояние Советам приведет к бесполезным жертвам. И, надо сказать, занятая им взвешенная позиция возымела свое действие: хотя Пясецкий и был арестован, вскоре его выпустили на свободу. Между прочим, после многочасовых бесед с известным генералом НКВД И. Серовым, на которого он произвел впечатление. Затем Пясецкий жил и работал в Польше, и, несмотря на то что он принимал участие в судьбе многих людей из некоммунистического лагеря, никто его не преследовал.

А теперь от отдельных ярких личностей — снова к собственно партизанском движению на бывших «восточных окраинах», в период немецкой оккупации, помимо всего прочего, кишевших конфликтами, связанными с распоряжением ресурсами данной территории, как человеческими, так и продовольственными. И поскольку на них претендовали сразу четыре силы — оккупанты, польские и советские партизаны, а также разного рода мародеры, — положение тамошнего крестьянства было крайне тяжелым. Правда, и тут, если верить небезызвестному Б. Соколову, польские орлы выгодно отличались от советских партизан, руководимых кровавыми палачами из НКВД, так как всегда платили населению за продовольствие. Не иначе, рейхсмарками, а то и долларами, ведь бюджет АК, как мы знаем, был в надежной твердой валюте. Не то что у большевиков, с их деревянными рублями.

Вот только стоит заглянуть в польские материалы, и благостная картинка заметно тускнеет, утрачивая приятный романтический глянец. А то и предстает в совсем уж мрачных красках суровой военно-оккупационной действительности, по большей части не предусматривающей рыночной схемы «товар — деньги — товар». Итак, с одной стороны, сообщается, что на территориях, контролируемых подразделениями АК, больших проблем со снабжением продовольствием и одеждой не было, так как имений и государственных мельниц польские партизаны не жгли, только их продукцию себе забирали. Затем они защищали местное население от жестоких реквизиций со стороны банд грабителей, советских отрядов и немецких оккупантов, чем завоевали благорасположение местных крестьян. По этой причине для солдат из отрядов АК еды не жалели. В более трудном положении находилась Столбцовская группировка АК (уже хорошо нам знакомая. — Прим. авт.). Она действовала на территории, на которой немцами была проведена карательная антипартизанская операция «Герман», кроме того, местных крестьян регулярно «грабили» советские партизаны из Налибокской пущи и с Востока. И тут уже признается, что польские партизаны продуктами питания в основном обеспечивали себя на территориях, расположенных за восточной границей Польши и за счет семей местных советских партизан» (выделено автором) [117] .

Неудивительно, что после подобных цитат из польских (!) источников становится уж совсем не понятно, откуда у отдельных исследователей данного вопроса такая неодолимая тяга усиленно восхвалять польских партизан, якобы своим невиданным благородством превосходящих всех остальных, а особенно советских. Да откройте уже, наконец, глаза пошире: «белых и пушистых» на войне не бывает, вследствие чего несчастного мужика обирали все, а он всех кормил, да еще и — куда деваться — недюжинные дипломатические способности проявлял. Чему свидетельством и вывешенное в Интернете интервью с одной из жительниц Западной Белоруссии Л. И. Лаботской:

«...когда началось партизанское движение, параллельно с ним началось жесточайшее мародерство. Из соседних деревень ночью приходили туда, где их меньше знают, и забирали абсолютно все. Вначале по-крупному: лошадь, корову, то, что было. Потом — мелкие вещи: белье, посуду, зерно, ну, абсолютно все. Когда уже больше тащить было нечего, так ставили к стенке и требовали: "Дай самогонки, дай сало!" Того, чего давным-давно не было и в помине.

...Но были моменты и пострашней, которые держали всех в жесточайшем напряжении. Допустим, приходят переодетые полицаи — в полицаи часть населения пошла — и начинают спрашивать, как вы тут к немцам относитесь, пособничаете им и так далее? То есть под видом партизан. И если кто-то что-то не так сказал, значит... Забирают. Приходили партизаны, переодетые в полицаев, так, чтобы не бросаться в глаза, и то же самое. Надо было быть какими-то супердипломатами, чтобы остаться в живых» [118] .

О том же самом без всякой похвальбы и рисовки говорит и упоминавшийся нами выше в связи с сотрудничеством с «экс-фашистом» Б. Пясецким Мартиросов: «...тот кормил, на чьей земле стояли. Землероб кормил. Кто же еще? Как-то еще и немцу налог платил, и самому хватало... Голодать начали после войны. При колхозах, без земли, коня и коровки. Мне было хуже, чем полякам. И гражданским подо мной было хуже, чем под аковцами. Так как они были, за исключением "Саблевского", поголовно из местных, под конец оккупации даже православных мобилизовали в своей зоне. У меня же были со всего света: окруженцы 1941 г., парашютисты, "маршевики" с Восточной Белоруссии, также местные... Последних меньше всего. Люди разные, одним словом... Поляки отличались большей сплоченностью, единой культурой, лучшим взаимопониманием между собой, а также между собой и гражданскими.

Нас кормили и поили не из любви... так как мужика держали под дулом. Одно, на что хозяин был согласен и что терпел, это приказ командира, порядок. Не терпел и не принимал он своеволия мародеров — и тогда бежал к немцу с доносом, также и на меня, хоть своих мародеров я брал и расстреливал... собственноручно...» [119]

Что тут скажешь, искренен товарищ Мартиросов. Искренен и Герой Советского Союза Линьков в своих воспоминаниях, вышедших еще в 1949 г., когда рассказывает без прикрас и о партизанском быте, и о трудностях партизанской войны. И, кстати, о деморализации в партизанских отрядах и о том, как он лично расстреливал забывших о целях народной войны командиров [120] . А еще о том, как советские партизаны делились с населением отбитым у немцев продовольствием. Вот только от польских командиров АК на «восточных окраинах» таких слов не услышишь. У них все было в порядке. Видимо, и православных мобилизовывали не под дулом, и харч у неполяков на коленях вымаливали, потрясая пачками «зеленых».

При этом в современных польских публикациях уже совершенно открыто говорится о том, что в данные о столкновениях между советскими партизанами и отрядами АК стоило бы включить и столкновения советских партизан с сельскими и местечковыми организациями самообороны (которые, кстати, имели поддержку оккупационных властей) на том основании, что они включали в себя и поляков, сотрудничающих с АК. Причем польские источники особенно упирают на то, что именно в таких столкновениях отмечалось наибольшее количество жертв. А ведь по лесам помимо партизан бродило достаточно обыкновенных бандитов, которые тоже грабили местное население. Не говоря уже о том, что партизаны всех мастей, пополняя свои продовольственные запасы, не слишком заботились о том, как жилось людям, у которых они забирали, возможно даже, и последнее, сколько у них было детей и стариков. Ведь это была война всех против всех, на которой в какой-то степени еще щадили «своих», но опять же за счет «чужих».

Так или иначе, а в лесах Белоруссии польским и советским партизанам становилось все теснее. Тем более что с конца 1943 г. АК начала брать под свой контроль небольшие населенные пункты, из которых изгонялась и белорусская, и литовская полиция и устанавливался польский порядок с соответствующими репрессиями и поборами в отношении непольского населения. Естественно, что при этом партизаны из АК опирались на польское население и делиться своим влиянием с советскими партизанами не желали. К тому же с 1942 г. польские формирования начали переходить к практике «защиты» определенных, преданных «польскому делу» крестьянских подворий с тем, чтобы русские и еврейские партизаны не могли в них обеспечивать себя продовольствием. В результате в польских селах и местечках советские партизаны натыкались на сопротивление, и снабжение проводилось немирным путем. Что, в свою очередь, враждебно воспринималось польским населением, не желавшим кормить чужих. Вследствие таких действий отмечались значительные потери среди населения, которое поддерживало ту или иную сторону. По неполным данным, с весны 1943 г. по апрель 1944 г., т.е. в период наибольшего противостояния АК и советских партизан, только на территории Барановичской области советскими партизанами было расстреляно более 500 жителей за оказание сопротивления в рядах АК.

В качестве примера рассмотрим события в местечке Налибоки. Тамошние польские крестьяне наотрез отказывались снабжать продовольствием «большевистских бандитов». С начала оккупации в Налибоках существовал пост белорусской полиции. В 1942 г. по распоряжению оккупационных властей с целью борьбы с партизанами там был организован отряд самообороны, которому немцы к тому же передали оружие. Одновременно с этим белорусская полиция из Налибок была выведена, а командование самообороной было поручено Э. Климовичу, который, так же как и члены его отряда, являлся членом АК, что, впрочем, было весьма характерно для всей Западной Белоруссии и Виленщины. Однако нам в этой связи иной аспект интересен, а именно имевшая место попытка договориться с этим отрядом самообороны о переходе его на сторону советских партизан.

Существуют различные версии итогов переговоров. Так, по одной из них, отрицательная позиция АК, а также имевшие место враждебные действия отряда местной самообороны привели к тому, что Налибоки были атакованы подразделениями трех советских отрядов (польские исследователи опять-таки настойчиво подчеркивают, что в этих отрядах было уж слишком много евреев), а это, в свою очередь, повлекло за собой многочисленные жертвы. По другой, причина кровопролития — убийство белорусскими полицейскими комиссара входившей в Налибоки советской партизанской бригады. В целом же сведения о произошедшем в Налибоках столь противоречивы (данные, приводимые конфликтующими сторонами, зачастую диаметрально противоположны), что правды, пожалуй, узнать уже не удастся. По крайней мере, во время расследования, имевшего место в Польше через несколько лет после данных событий, всерьез обсуждалось предположение, что командир Налибокской самообороны, для видимости соглашаясь на сотрудничество с советскими партизанами, в действительности готовил для них западню.