Чтение онлайн

Писателю удалось создать психологически убедительный тип возвышенного эстета и вместе с тем мародера и убийцы. Кекеритц – рафинированный ценитель изящных искусств, меломан, любитель поэзии, собиратель икон, гравюр и литографий, хрусталя, старинного фарфора и статуэток, которые он вылавливает из военного моря грязи и крови, не гнушаясь прибегать к вымогательству и насилию. В основе его поступков лежит убеждение в том, что принадлежащим к касте избранных, к касте аристократов духа «все дозволено».

Кекеритц равнодушен к чужой смерти, даже к убийству. А главное для него – смерть должна быть эстетически оформлена и доставлять ни с чем не сравнимое эстетическое переживание. Созерцая через оптический прицел карабина прекрасное телосложение военнопленного юноши, который, по-видимому, бежал из лагеря, и испытывая сладострастное желание, он совершает выстрел.

Интерпретация образа Кекеритца осложнена тем, что параллельно с аморальными поступками героя и его (не сразу очевидной) философией культа силы и красоты для избранных в романе раскрывается разнообразный мир тонких ощущений, переживаний и рефлексий героя, стоически относящегося к близкой собственной смерти. Но именно этим Кекеритц, в конечном итоге, еще более страшен. Он как бы оправдывает себя тем, что он убивает не в силу каких-то присущих ему темных инстинктов, жажды крови и тому подобных примитивных побуждений. Его ощущения сублимируются в интеллектуальной сфере, им движет сознательное желание эстетически пережить наяву мифологическое предание. Он живет не столько в реальном, сколько в иллюзорном мире эстетского индивидуализма, перекладывая свои поступки на язык декадентского мифологизма, как бы освобождаясь тем самым от всякой за них ответственности.

Особое место в болезненном воображении Кекеритца занимает образ Дианы Эфесской, с фарфоровой фигуркой которой он неразлучен. Диана Эфесская – олицетворение богини не только плодородия и охоты, но и смерти, поэтому она так волнует сознание Кекеритца. В Диану, преследующую Актеона в согласии с древним мифом, и перевоплощается Кекеритц, когда совершает убийство прекрасного юноши-беглеца.

Роман Кусьневича об умирании определенного типа личности и породившей его эпохи является в то же время романом-предостережением перед уже неоднократно предпринимавшимися попытками воскрешения «мертвого» языка.

В романе «Состояние невесомости» (1973) воображение героя, бредящего на больничной койке после инфаркта, возникает видение прошлого Польши: разделы Польши, восстание Т. Костюшко, наполеоновские походы. В этих событиях действует и герой-повествователь, «пришелец» из XX в. Такое фантастическое допущение помогает писателю показать многогранный облик трудной, противоречивой истории Польши, в которой были и шляхетские раздоры, погубившие страну патриотизм и угодничество, просвещенность и гуманизм многих представителей шляхты и их жестокость в расправе с украинскими крестьянами-«бунтовщиками», козни пруссаков и т. д. – все то, что определило в конечном итоге судьбу страны, за которую надо нести ответственность.

От исторической проблематики Кусьневич отошел в романе «Третье царство» (1975). Его действие происходит в 1969 г., открывшем полетом американских астронавтов на Луну путь в новое, космическое царство, а в центре его – конфликт поколений, конфликт между немецким адвокатом, бывшим коммунистом и узником Дахау, ныне защищающим в суде бывших фашистов, и его сыном, радикальным леваком. Бесшабашное стремление к установлению равенства и справедливости, показывает Кусьневич, как правило перерождается в принуждение и насилие.

Роман «Витраж» (1980) складывается из отдельных сцен и картин, запечатлевших Францию времен гражданской войны в Испании и первых лет Второй мировой войны. Его герой, писатель Морис де Лионкур, выходец из среды французских и польских аристократов, ищет в истории и в искусстве ответ на вопрос о своем месте, месте художника в водовороте политических событий современности. Поиски эти безрезультатны, ибо попытки «не принимать ни в чем участия», признать частицу правды за каждой из сторон, выбрать «меньшее зло» оборачиваются, как это он сам понимает, потаканием большому злу, неверием в человечество, творческим бессилием.

Две последние книги Кусьневича стилизованы под воспоминания. В книге «Смесь обычаев» (1985), написанной в жанре гавенды, рассказчик, за которым угадывается сам писатель, воскрешает в памяти свое детство перед Первой мировой войной, годы учения в межвоенной Польше, начало дипломатической карьеры, совпавшее с началом Второй мировой войны. В книге «Обращение в веру» (1987) в центре воспоминаний рассказчика, обладающего аристократической родословной, – канувшая в лету еврейская среда его родного города в Галиции.

Признанным мастером исторической прозы в 70-е гг. становится В. Терлецкий. Наисторическом материале он ставит «вечные», непреходящие вопросы человеческого бытия, которые каждый раз преломляются в данной исторической ситуации. Внимание к детали, отсутствие многословных характеристик и описаний, бесстрастный тон повествования, подчеркнутая роль диалога создают в произведениях Терлецкого специфическую насыщенную эмоциональную атмосферу втягивающую читателя, заставляющую его вместе с героями сопереживать происходящее, осмыслять и оценивать события и поступки. О главном в художественном почерке Терлецкого можно сказать, что писатель насыщает историю психологией, а психология его героев исторически обусловлена и морально окрашена.

Терлецкий стремится сломать устоявшиеся стереотипы, мешающие постичь сложную правду истории и современности. «Наше общественное сознание, – писал он, – в большой мере формирует легенда. Мы думаем об истории легендами, в создании которых участвовала проза и XIX в., и начала нынешнего. Нужно проверить эти легенды, еще раз взглянуть на прошлое рассудительно и объективно» {180} .

В обширном творчестве Терлецкого выделяются два цикла произведений: о польском национально-освободительном восстании 1863 г. и о первом десятилетии XX века, времени нарастания национального и социального протеста на польских землях. Вслед за первым романом из цикла о 1863 г. – «Заговор» (1966) о последних днях жизни одного из руководителей восстания Стефана Бобровского, который погиб на дуэли, подстроенной его политическими противниками, в 1970 г. выходит роман «Две головы птицы». Героем этого романа является последний начальник повстанцев в Варшаве Александр Вашковский. Попав в руки царских жандармов, он поддается изощренным доводам следователей о бессмысленности сопротивления поляков российским властям и выдает им тайну повстанческой кассы.

Из нескольких новелл, образующих целое, складывается роман «Возвращение из Царского Села» (1973), посвященный неоднозначной фигуре противника восстания маркиза Александра Велепольского, который был в годы январского восстания 1863 г. главой правительства Королевства Польского. Идейным оппонентом Велепольского в романе выступает писатель Юзеф Игнацы Крашевский (биография Крашевского послужила основой для более позднего романа Терлецкого «Тернии и лавр», 1989). Действуют в романе «Возвращение из Царского Села» и другие исторические лица – граф Замойский, русский наместник в Королевстве Польском генерал Людерс и другие. И в этом романе, и в изданном десятью годами позже «Причитании» (1984) (о попытке группы заговорщиков после поражения восстания создать тайное национальное правительство) центральные проблемы – это механизм осуществления власти, насилие, измена, жертвенность, мужество. Терлецкий писал о своих произведениях, посвященных январскому восстанию: «При их написании я не думал о том, чтобы напоминать факты. Я думал о верности и измене. Без исторического контекста вопросы, которые я пытался поставить, теряют всякий смысл» {181} .

Большинство произведений Терлецкого строится как расследование – не столько криминальной истории, которая лежит в основе сюжета, сколько истинных побуждений к тем или иным действиям и поступкам героев. Расследование это не всегда дает результат, ибо мотивы поступков бывают весьма неоднозначны и неочевидны как для героев, так и для автора.

В «Черном романе» (1974) расследуется история убийства русским офицером известной варшавской актрисы. Эта история действительно произошла в конце XIX в. в Польше (и была темой рассказа И. Бунина), но Терлецкий перенес ее в начало XX в., около 1910 г. Из показаний – горячечного бреда главного героя романа, который вслед за убийством любовницы должен был покончить с собой, но не решился на это, вырисовывается несоединенность двух психологических миров Виктора и Марии, русского и польки.