Чтение онлайн

— Почему же, я записал. Вот: «Рядовой Иван Зыков из 123-го отдельного батальона связи».

— Я сообщу об этом центру. Обязательно!

Пора было переходить к самому главному, ради которого они с Гжельчиком, собственно говоря, и явились сюда. Конечно, разведданные и общие сведения, почерпнутые из разговора с партизанским командиром, были весьма и весьма важными, крайне необходимыми центру. Но ведь у Полторанинской пятерки свое особое задание. Без помощи польских товарищей они вряд ли смогли бы его выполнить и уж во всяком случае ухлопали бы попусту уйму дорогостоящего сейчас времени. Им надо было выходить на полковника Крюгеля, Причем очень срочно.

Однако едва Полторанин заикнулся об этом, только начал говорить, как дверь распахнулась и в комнату вошла женщина, в вышитой блузке-гуцулке. Поздоровалась, поставила на стол поднос с кружками свежего чая — хрбаты — и непринужденно села на лавку, по-деревенски положив одну руку на грудь, а другой — левой, подперев щеку, Явно приготовилась слушать.

— Может, мы продолжим потом? — неуверенно предложил Полторанин.

— Говорите, не стесняйтесь, — усмехнулся командир, — Тереза моя жена, к тому же, как старая подпольщица, она представитель ППР в батальоне. Это как у вас комиссар. Превосходно знает русский, даже преподавала когда-то в львовской школе. Мы слушаем.

Суть дела Полторанин изложил кратко: необходима личная встреча с одним из немецких полковников из полигонного начальства. Больше всех из присутствующих изумленным оказался капрал Гжельчик: услыхав сказанное, так и застыл с полуоткрытым ртом, уставившись на своего «обер-ефрейтора» (он ведь до сего момента не знал как следует подлинного смысла разведрейса, ему просто не полагалось этого знать раньше!).

Командир отряда рассмеялся, развел руками:

— Это все равно что войти в клетку тигра и пригласить его на прогулку на собачьем поводке.

Полторанин промолчал: сравнение, может быть, и похожее, но от этого не легче. Что конкретно надо делать? Вот вопрос…

Вспомнил, как вместе с майором Матюхиным они именно над этим ломали голову почти всю ночь незадолго перед отлетом. Перебрали с добрый десяток самых различных вариантов. Остановились на основном: подключившись к полигонным линиям связи, изучить маршруты поездок Крюгеля (как шеф-строитель, он наверняка много ездит), а затем под видом патруля фельджандармерии перехватить его машину где-нибудь на глухом маршруте.

Этот план Полторанин и изложил сейчас в общих чертах.

— Абсолютно неприемлемо! — сказал польский командир. — У них между объектами полигона налажена только радиосвязь. Рабочие волны постоянно меняются. Кроме того, десятки контрольных пунктов и специальных зон, а значит, множество различных пропусков, паролей. Вас арестуют сразу же при выходе из леса. У первого шлагбаума. Не забывайте, охрану полигона несут отборные эсэсовцы.

Он походил по комнате, опять отхлебнул чаю, неожиданно обратился к жене:

— Тереза, что ты на это скажешь?

Та мягко, виновато улыбнулась. Пожала плечами:

— Я думаю, только Франц. Больше некому.

— И ты мне сама это предлагаешь? Постой, постой, но он же служит в Жешуве, а мы говорим о полигоне! Понимаешь?

— Понимаю, — снова ласково улыбнулась женщина, — Все дело в том, что Франца на днях перевели в автомастерские полигона, недалеко от Пусткува. Ты же знаешь, я недавно с нашими разведчиками была в Жешуве и заходила к сестре. Кстати, она сейчас не работает, сидит с ребенком. Она и сказала, что мужа откомандировали как опытного шофера-автомеханика. Очевидно, полигон скоро собираются эвакуировать.

— Матка бозка… — вздохнул командир. — В таком случае мы ставим под удар твою Марию с ребенком. Наверняка…

— Наверняка, — согласилась жена. — Но ведь ничего другого нет?

— Пусть будет так! По нашему святому принципу: «Цо муви пани» [35] . — Командир подошел к Полторанину, дружески положил руку на плечо: — Вы видите, мы с Терезой пускаем в бой наш последний семейный резерв. Это шутка, а если серьезно: австриец Франц Герлих — прекрасный парень, коммунист, смелый искусный разведчик. Он выполнял прямо-таки невероятные задания. В последнее время мы его поберегли, но сейчас, я полагаю, наступил черед Франца. Да и права Тереза, никто, кроме него, не сможет вам помочь. Запомните пароль: «Одолжите мне двадцать пфеннигов!». С этих слов началось когда-то наше знакомство с ним.

Весь день разведчики отдыхали на гостеприимном лесном кордоне. А ночью, опять в сопровождении Янека, двинулись в обратный путь.

Погода испортилась. Моросил дождь, но он казался им, разгоряченным быстрой ходьбой, теплым, добрым, предрекающим, как гласит об этом народная примета, удачливую дорогу. Да оно и похоже было: в лесу и на берегу держалась густая непроглядная темень, только где-то вдали над рекой, ниже по течению, шипели и тотчас гасли немецкие осветительные ракеты.

Плоскодонку партизаны за минувшие сутки подремонтировали, устранили течь, подсмолили — она легко скользила сквозь рябую пелену летнего дождя. До берега уже оставалось несколько метров, как вдруг справа, с откоса, у которого кончалось луговое болото, упал на воду слепящий свет фары, метнулся и почти сразу же нащупал лодку. Отрывисто, гулко застучал пулемет, одновременно с очередью с лодки упали двое: капрал Гжельчик, сидевший у кормового руля, и проводник Янек — он как-то неохотно выпустил из рук весла и медленно завалился за борт, упал без всплеска, будто нырнул.

Полторанина, наверное, спасла немецкая форма. Когда он выбрался на берег, чуть ниже болота, его окриком остановили у кустов двое эсэсовцев, и, осветив фонариком, на секунду засомневались, увидев гренадера-ефрейтора. Этого Полторанину оказалось достаточно, чтобы прошить обоих автоматной очередью.

«Не будете светить, идиоты!» — сплюнул он и не переводя дыхания нырнул в заросли орешника,

Берлин опять транслировал по радио «Лоэнгрина». В последнее время Рихард Вагнер частенько звучал в эфире, и для проницательного ума причина этого была понятна. Восточный фронт трещал по всем швам, если не сказать — разваливался, и берлинские радиобоссы, умерив пропагандистскую патетику, старались теперь заполнить паузы любимыми мелодиями фюрера.

Ганс Крюгель с досадой выключил «Телефункен». Вспомнился довоенный провинциальный Байрейт, где Крюгель, тогда еще свежеиспеченный обер-лейтенант, оказался совершенно случайно — проездом по служебной командировке. Городок его поразил: вокзал и вся центральная улица были сплошь увешаны красными нацистскими флагами со свастикой, гирляндами бумажных цветов, разноцветных шаров. Все это напоминало огромный ярмарочный балаган. Оказалось, в Байрейт по случаю ежегодного вагнеровского фестиваля приезжал сам фюрер с кавалькадой верховных бонз третьего рейха.