Чтение онлайн

Рихард Вагнер был, пожалуй, единственным «музыкальным гением империи» только потому, что как композитор нравился Гитлеру, который вообще любил иерархическую пирамиду из «единственно выдающихся». С ним самим — «гением всех времен и народов» на. ее вершине, разумеется. Существовала целая когорта этих «единственных», начиная от поэта-солдафона Стефана Георге, скульптора Тирака, твердолобого романиста Дельбица и кончая радиогенералом Дитмаром, кинозвездой плоскогрудой Зарой Леандер. Все они, включая, безусловно, нацистских рейхсфюреров — «выходцев из народа», а по существу, ловких полуграмотных шулеров, — олицетворяли парадную витрину нации, так сказать, «здоровый германский дух».

Патологическую спесь и упрямство одного человека до сих пор величают «несгибаемой имперской волей». Даже теперь, когда Германия на глазах у всего мира неудержимо катится в пропасть. Она похожа на тележку со скарбом, которую произвольно толкнули с вершины горы. Трещат колеса, во все стороны сыплется поклажа, уже опасливо скрипят надломанные оси, но телега мчится вниз, набирая скорость…

Вот так, вроде ненужной рухляди, уже вылетели на обочину фельдмаршалы Манштейн, Буш — в недавнем прошлом популярные полководцы вермахта; дикая генеральская чехарда творится в группе армий «Север» (сменилось уже три командующих). А на центральном участке Восточного фронта положение вообще смехотворное: на две группы армий — «Северная Украина» и «Центр», — фактически на два фронта, назначен один командующий Модель (по совместительству!). Как говорят в таких случаях русские, это уже не лезет ни в какие ворота.

Интересно бы знать, кто за все это ответит перед историей?

Во всяком случае не нацисты, которые чванливо именуют себя «честью и совестью германского народа», не садисты-эсэсовцы типа Ларенца и Бергера и, конечно, не каннибалы-ученые, вроде растрепанного Фрица Грефе. Эти ловкачи всегда сумеют вывернуться.

А отвечать прядется обязательно. Но — кому?

Крюгель раздраженно походил по комнате, взглянул на бумаги, разложенные на столе под абажуром лампы, поморщился: черт бы побрал этот бюрократический «план эвакуации»! Никому не нужные расчеты, раскладки, варианты, словно на каких-нибудь мирных инженерно-штабных учениях. Хотя абсолютно ясно: все полетит к дьяволу только по одной причине — нехватки транспортных средств.

Какая глупость — эвакуация в глубь Германии! Как будто в Германии существует Сибирь или Дальний Восток, недосягаемые для бомбардировочной авиации. Ведь тот же бригадефюрер Каммлер — новоиспеченный комиссар ракетного командования, прилетавший сюда вчера проводить экстренное совещание, — прекрасно понимает всю бессмысленность затеи с эвакуацией. Они повезут демонтированное оборудование только дли того, чтобы подставить его под англо-американские бомбежки и превратить в хлам, груды металлолома.

Но таков приказ. Все та же пресловутая «несгибаемая имперская воля», которая явно не в ладах с разумом!

Уйти от ответственности честному офицеру очень легко: под рукой всегда есть пистолет. Но это та же трусость. Кроме того, сейчас даже думать об этом нельзя — предстоит еще многое. И как знать, не переменится ли чаша весов, ведь вовсе не случайно Пихлер прислал неделю назад закодированное предупреждение!

Надо ждать. Быть готовым к внезапным событиям.

Спал Крюгель плохо, беспокойно (кстати, уже которую ночь), Долго ворочался, вспоминая вчерашнее совещание, грузную мешковатую фигуру бригадефюрера Каммлера, его громадные кулаки, будто для угрозы выложенные на канцелярский стол.

А Ларенцу повезло. И Бергер не прилетел, и никакой имперской комиссии не состоялось. Вместо нее — грубая солдафонская речь Каммлера, полная бахвальства и высокомерия, сдобренная фальшивыми выкриками-призывами. Можно было подумать, что беспредельно преданный бригадефюрер сию же минуту очертя голову ринется на передовую под русские снаряды и пули, увлекая за собой прокисшее тыловое офицерство.

Впрочем, сразу же после речи он укатил на аэродром и улетел совсем в противоположном от фронта направлении.

Из всего полигонного начальства, прибывшего на совещание, пожалуй, один лишь Ларенц зарядился удесятеренной энергией, как того требовал бригадефюрер. Остальные пришли и ушли кислыми.

С Ларенцем все понятно: чернофуражечники всегда найдут взаимопонимание и друг друга не обидят. По принципу: ворон ворону глаз не выклюет. Так было и тут. Бригадефюрер не только похвалил коменданта за умело проведенную акцию по уничтожению советских парашютистов-разведчиков, проникших на территорию полигона, но и безоговорочно одобрил его поистине изуверскую идею перенести лагерь военнопленных к железнодорожному мосту, разместить его вплотную и открыто — пусть попробуют русские бомбить этот стратегически важный мост!

Даже он, матерый гроссмейстер провокаций, удивленно хмыкнул, однако сказал: «Утверждаю!»

Самое неприятное, пакостное в этом «срочном мероприятии» состояло в том, что именно Крюгелю, как шефу строителей, было приказано выделить бульдозеры и обеспечить расчистку площади под новую дислокацию лагеря. А кроме того, выделить необходимое количество «инженерного материала» (так эсэсовцы именовали колючую проволоку и бетонные столбы ограждения).

Крюгель только потом, после совещания, понял и оцепил, какую злую шутку сыграл с ним изобретательный Макс Ларенц, подкинув это заданьице «имперской важности»: на саперных складах не было необходимого количества проволоки. Да и откуда ей взяться, когда «Хайделагер» давно уже израсходовал все мыслимые лимиты, окутавшись колючим забором протяженностью в десятки километров!

Неизвестно, как удалось бы Крюгелю выпутаться из безвыходной ситуации, если бы командир минно-саперной роты не подсказал, что недалеко, в Жешуве, на железнодорожной станции, застряли два эшелона с инженерным оборудованием, предназначенным для группы армий «Северная Украина». (Штабу группы теперь было не до оборонительных работ: два дня назад русские прорвали фронт под Львовом и, судя по всему, начали новое масштабное наступление.)

Надо было, бросив все дела, срочно ехать самому в Жешув и выколачивать эту проклятую проволоку. А заодно решить с фельдкомендантом станции другие вопросы насчет поставки полигону товарных вагонов и специальных платформ под эвакуируемое оборудование.

Утром во время завтрака к столику Крюгеля на ходу подсел Грефе. Судя по запаху, шеф-инженер уже успел «облагородиться» стаканчиком спирта.

— Рад видеть тебя, милый Ганс! — Шумно сопя, ракетчик стал рыться в своих многочисленных карманах, пока наконец в одном из них, в заднем кармане брюк, не нашел недокуренную, по обыкновению, гаванскую сигару. Смачно закурил. — А ты что-то, я гляжу, плохо стал есть. Замотался вконец? Или переживаешь?

— Просто устал, — нехотя откликнулся Крюгель.

Грефе молча курил, поблескивая черными очками, С некоторых пор он носил их постоянно, жалуясь на раздражительное воздействие стартового пламени. Вообще говоря, глаза у шеф-инженера действительно имели болезненно-красноватый оттенок — Крюгель замечал и раньше. Но это, скорее, было следствием систематических пьянок. Даже если и так, защитные очки его неплохо маскируют, подумал Крюгель.

— А я держусь, — оказал Грефе. — Собственно, никаких оснований для паники я пока не вижу. Приходится перебазироваться, ну и что? Не первый раз. К тому же сейчас нам приготовлено вполне уютное гнездышко — я имею в виду, по теперешним временам. Надеюсь, ты знаешь, куда нас эвакуируют?