Чтение онлайн

С чародеем вместе – пригорянин. Черная борода тоже в седине. Вот интересно будет Бейоне на землячка стукануть. Она ж тоже оттудова, из Пригорья. Из особых примет пригорянина – левый глаз больной. Не раненый, а именно больной. Видать, заразу какую-то подцепил в лесу. Снаружи-то ему веко залечили – тот же травник своими отварами промывал каждый день, – а яблоко глазное усохло, сморщилось. И пользы с него теперь воину никакой. Он его тряпочкой постиранной прикрывал.

С ними девка-малолетка. Годов четырнадцать-пятнадцать. Рыжая. Веснушчатая. Серьезная не по годам.

С ними остроухая. Росту малого, щуплая. Ну, да они, остроухие, все дохловатые – голыми руками обычного мужика побороть троих надо. Больше про сидку ничего известно не было. Ни лица, ни волос ее арданы-беглецы не видели.

Лошадей, на которых подозрительные личности ехали, арданы описать не сумели. Муйрхейтах тому нисколько не удивился. Сам будучи уроженцем Ард’э’Клуэна, знал – не лошадники его земляки. Ну что тут поделаешь? Еще талуны так и сяк разбираются, и то в колесничных конях. А простой люд – где там...

От размышлений Муйрхейтаха отвлек вернувшийся Тусан.

– Три стрыгая мне в печенку! – Рябой весь вечер срывал злость на коне. Тот уже прижимал уши и лишний раз шевельнутся боялся. – Ничего они не знают! Мужики, песья кровь! А ровно бабы, кости соседям перемывают. Из всего, что за день запомнилось: к Роське-вдовице постояльцы заявились. С начала яблочника, как ейный муж на вожжах в конюшне зацепился, никого не было, понимаешь, а тут – нате, припожаловали.

– Хрена нам с того? – недовольно протянул Кисель.

– Так и я про что!

– Ладно, – Муйрхейтах махнул рукой разочарованно, – сколько у них харчевен-то?

– Три вроде бы...

– Пройдем по всем, поглядим. Понюхаем, что к чему. А как не вынюхаем ничего, соберемся разом где-нибудь... Ну, хоть у той вдовицы.

– Э-э, нет, командир, – пробасил из-за спины Гобрам. – Ежели у ней никого не было с почину осени, так и жрачки кот наплакал. Что за интерес салом с хлебом давиться?

– Думаешь? Тогда хоть в этих, – Муйрхейтах кивнул на близкую вывеску, – «Трех медведях», что ли?

– Это можно. Вон как дым с трубы шурует. Знать, готовят не по-детски. В самый раз на нашу ораву придется.

– Значит, порешили? – Тусан, просунув палец за ворот хауберка, почесал шею.

– Порешили. Дели по четыре. Сперва проверим все харчевни. С народом потолкуем. А потом и гульнем.

– Понял, Кисель! Левч, Кегрек, Бореек, Дудочник – в «Голову Мак Кехты» ко вдовушке. Гобрам, Берген и я – с командиром в «Три медведя». Остальные – там за поворотом «Черный сом». Все ясно? Выполняйте!

Конники приободрились. Нет, все-таки такой хорошей работы, кроме Киселя, никто им не предлагал. Ходи по харчевням, ешь, пей, служанок пощипывай за ляжки. И все за счет ард’э’клуэнской короны. А свезет, накопают чего-нибудь интересного, так звонкого серебра отсыплет леди-канцлер. На такую работу иного раз в жизни нанимают.

Не слишком хорошо я разбираюсь в пиве. Но, сдувая плотную шапку, съехавшую на край кружки, словно снег на горном карнизе, я не мог не признать – пивовары в Ард’э’Клуэне знатные.

Вообще-то пиво – один из любимейших напитков во всех северных королевствах. Ведь это у нас, в Приозерной империи, винограда созревает – ешь не хочу. И едят, и сушат впрок, и сок на вино давят. А здесь винная ягода считается изысканным и дорогим лакомством. Так же, как и вино, все больше привозное, да за головоломную цену. Не всякому барону или талуну по карману. Зато ячменя сколько хочешь вырастает. Почему бы пиво не варить?

Правда, в Повесье еще делают пшеничное вино. Или белое, как веселины его называют. От вина этот напиток так же далек, как император Луций, да живет он вечно, от забот старателей с прииска Красная Лошадь. Крепкий такой, что горло обжигает. Толком описать, как его готовят, не могу, потому что сам не знаю. Слышал, сбраживают пшеничные зерна, мед и дрожжи в бадье. После греют, а испаряющееся вино собирают на стенках котла с холодной водой или льдом. Чтоб не воняло пшеничное вино, очищают березовыми углями. Иногда настаивают на рябине или терне. Я пробовал его дважды. И оба раза, когда перемерз в холмах. Согревает быстро и надежно, не спорю, но голова наутро болит – не приведи Сущий. Не мой напиток – так для себя решил после.

Настоящего вина я не пробовал уже больше десяти лет. А вот пиво считал и считаю вкусным и полезным. Если не перебарщивать. Как писал великий мыслитель древности Сульпесиан, неумеренность всегда во вред здоровью.

Сейчас Росава – хозяйка харчевни, та самая красавица-молодка – выставила на стол замечательное пиво. Темное, в меру густое, в меру горьковатое. Язык покалывает, а проглотишь – ощущение сладости. И вообще после долгого путешествия нравилось мне на постоялом дворе все больше и больше. Даже странно, что посетителями хозяева не избалованы. Впрочем, из услышанного краем уха разговора между бабкой Кириллой и Росавой – редкое имя для Ард’э’Клуэна, как-то ближе к веселинским прозваниям – я понял, что хозяйка не так давно овдовела, где-то в начале яблочника. Может, у арданов какое суеверие связано с харчевней, хозяин которой помер. Ну, там удачу отваживает или еще что?

Бабка, как и договаривались, отвела нас наверх, в комнаты. Вещи мы сгрузили, проверили крепость запоров на ставнях и отправились в особую, банную залу. Понятно дело, мужчины отдельно, женщины отдельно. Вместе, я слыхал, только дикари из Великой Топи делают.

Парнишка Бышок – оказывается, сын хозяйки, да уродился малость слабоумным – натаскал воды, нагрел, разлил по низким и широким кадушкам. На лавке приготовил пять пучков мыльного корня...

Корень тот добывают от разных трав. У нас, на побережье Озера, это мыльнянка – невысокая травка с розоватыми цветками. В Восточной марке и в ард’э’клуэнском королевстве ее зовут зорькой за то, что распускаются цветы на рассвете. Но здесь трава повыше и стебель узловатый, как нога у тарантула. А на Севере, за Аен Махой, мылятся корни качима, чьи листья острые и колючие, что твой репейник. Если мыльный корень размочалить хорошенько, он дает обильную пену, которая здорово помогает грязь и жир как отстирывать, так и с тела убирать.

Кому бы рассказать, какое блаженство в горячей воде посидеть, пот засохший отскоблить, вымыть мусор из головы да из бороды. Эх, еще б цирюльника найти – подрезать лохмы! Но то уже мечта из несбыточных. Разве что в Фан-Белле, если сподобимся в стольный град заскочить. А лучше, конечно, стороной его обойти. Стрижка стрижкой, а попасться на глаза конным егерям мне особо не улыбается.

Сотник все-таки не утерпел. Попросил у Кириллы нож поострее. Поточил его еще. Потрогал пальцем лезвие и удовлетворенно хмыкнул. А потом всю бороду взял да и срезал. И щеки до блеска выбрил. Оставил щеточку усов над верхней губой. Таким я его помню по первой встрече на Красной Лошади. Тогда он явился в разгар суматохи, вызванной падением моего соседа-пьяницы Пегаша в собственный шурф. Это было больше года тому назад, и, кажется мне, седины на его висках было меньше. И, само собой, оба глаза еще целы... Помочь Глану с его бедой не смог ни я, ни фир-болг. Нет, жар, боль и нагноение мы убрали, но глаз спасти не удалось. Побрившись, он повязал через левую глазницу белый, чисто отстиранный полотняный лоскуток.

Я не стал следовать примеру пригорянина. Слишком свыкся с бородой за долгие годы, проведенные на прииске. Немножко обрезал, чтобы на грудь не падала, как у веселина какого-нибудь. И усы подровнял, чтоб в рот не лезли. С ними, когда чересчур отрастают, одна беда. Какую еду в рот ни несешь, частица на усах задерживается.

После купания вышли мы в обеденную залу. Жаль, чистых рубах не нашлось. Что поделаешь, вот такие мы путешественники. Скорее, беженцы. Ощущение на вымытом теле заскорузлой рубахи немножко портило настроение, но – где наша не пропадала? Переживем. Худшее переживали.