Чтение онлайн

Депрессия тесно связана с парализующим ощущением неизбежности. То, что вы могли бы сделать на высоте 6 дюймов, абсолютно невозможно, когда от земли вас отделяют тысячи футов. Страх падения охватывает вас, несмотря даже на то, что именно страх и может стать причиной падения. То, что происходит с вами в депрессии, ужасно, но, похоже, ужас и вызван страхом перед тем, что неминуемо случится. Помимо всего прочего вы чувствуете себя на краю смерти. Сама по себе смерть не так уж ужасна, но жить на пороге смерти, так сказать на краешке утеса, просто невыносимо. В тяжелой депрессии руки помощи до вас не дотягиваются. Вы не можете наклониться или встать на четвереньки, потому что, как только вы наклонитесь, пусть даже в сторону, противоположную пропасти, вы потеряете равновесие и свалитесь. О, тут-то и появляется точный образ пропасти: темнота, неуверенность, потеря контроля. И если вы бесконечно долго летите в пропасть, тут уж не до контроля. Контроль утрачен абсолютно. И вот что самое ужасное: контроль потерян именно тогда, когда он вам крайне нужен, когда вы имеете на него полное право. И тогда все поглощает ужасная неизбежность. Если вы не в состоянии удержаться, даже если вокруг вас имеется широкая область безопасности, значит, депрессия зашла слишком далеко. В депрессии то, что происходит с вами в настоящем, – это попытка избежать страдания в будущем, и настоящее само по себе перестает существовать.

Депрессию не в состоянии представить себе тот, кто никогда ее не переживал. И поделиться своим опытом депрессии можно только с помощью метафор – лиана, дерево, утес, пропасть и т. д. Основываясь на метафорах, трудно поставить диагноз, тем более что у разных больных метафоры разные. Вот жалобы Антонио из «Венецианского купца»:

Давайте взглянем правде в глаза: мы не знаем, что вызывает депрессию. Мы не знаем, в чем состоит депрессия. Мы не знаем, почему те или иные медикаменты помогают при депрессии. Мы не знаем, как изменялась депрессия в процессе эволюции. Мы не знаем, почему одни и те же обстоятельства у одних вызывают депрессию и совершенно не тревожат других. Мы не знаем, как задействована в этих обстоятельствах наша воля.

Близкие к страдающим депрессией люди ожидают, что они возьмут себя в руки: в нашем обществе почти нет места для нытья. Супруги, родители, дети, друзья – всех их пытаются взять вместе с собой в пропасть, а им вовсе не хочется соседствовать с безмерными страданиями. Даже на самой малой глубине большой депрессии не остается ничего, кроме как взывать о помощи (если еще остались на это силы), однако если помощь придет, ею надо воспользоваться. Мы все хотим, чтобы за нас это сделал прозак, однако мой опыт подсказывает, что без нашей помощи прозак не справится. Прислушайтесь к любящим вас людям. Поверьте, что ради них стоит жить, даже если поверить очень трудно. Уцепитесь за воспоминания, которые уносит депрессия, и спроецируйте их в будущее. Предпринимайте физические усилия, даже если кажется, что с каждым шагом вы переносите пуды веса. Ешьте, хотя еда вызывает отвращение. Рассуждайте с самим собой, даже если утратили способность рассуждать. Все это звучит очень банально, словно записки из гадального ящика, но самый верный способ выйти из депрессии – это возненавидеть ее и не дать себе привыкнуть к ней. Не допускайте в свой мозг ужасных мыслей.

Я долго лечился от депрессии. Я хочу рассказать, как это было. Я и сам не знаю, как получилось, что я упал так глубоко, не знаю, как выбирался и снова и снова падал. Я ощущал присутствие душащей лианы и всеми силами пытался восстановить отсутствующее. Мало-помалу я интуитивно вновь научился ходить и говорить. У меня было много нестрашных откатов, потом два серьезных срыва, затем перерыв, затем третий срыв, затем еще несколько откатов. После этого я делал все, что необходимо, чтобы избежать дальнейшего беспокойства. Каждое утро и каждый вечер я смотрел на пригоршню таблеток: розовые, белые, красные, бирюзовые [30] . Иной раз мне казалось, что это какие-то письмена, в которых зашифровано мое будущее благополучие, то, что я должен делать, чтобы жить дальше. Иной раз мне казалось, что дважды в день я принимаю свои собственные похороны, потому что без этих таблеток я уже давно бы умер. Я посещал психотерапевта раз в неделю. Иногда наши сеансы наводили скуку, иногда они были мне интересны сами по себе, а иногда я испытывал прозрение. В частности, этот человек говорил, что я уже восстановил себя настолько, чтобы проглотить свои похороны, а не участвовать в них. Мы много говорили: я верю в силу слов, в то, что они могут пересилить страхи, особенно когда ужас перед страданием пересиливает надежду на счастливую жизнь. Я повернулся к любви и внимательно всмотрелся в нее. Любовь – это еще один путь вперед. Одно должно дополнять другое: без любви таблетки мало что могут, любовь – это нож, просунутый под путы и способный перерезать их. Если и того и другого достаточно, вам повезет, и вы освободите дерево от лианы.

Я люблю наше время. Если бы было можно путешествовать во времени, я хотел бы побывать в библейском Египте, в Италии эпохи Ренессанса, в елизаветинской Англии, увидеть величие инков, познакомиться с жителями Великого Зимбабве, посмотреть, на что была похожа Америка, когда ее населяли туземцы. Но я не хотел бы жить ни в каком другом времени. Мне нравится современный комфорт. Я люблю сложность нашей философии. Мне нравится ощущать те огромные перемены, которые принесло новое тысячелетие, понимать, что теперь мы знаем гораздо больше, чем люди прежних эпох. Мне импонирует высокая общественная толерантность, свойственная странам, в которых я жил. Я счастлив путешествовать по миру. Чудесно, что люди стали жить дольше, что время теперь гораздо в большей степени на нашей стороне, чем тысячу лет назад.

В то же время на психическом уровне мы переживаем небывалый кризис. Мы в пугающих количествах потребляем то, что дают земля, море и небо. Дождевые леса гибнут, океан засорен промышленными отходами, озоновый слой нарушен. Мир населяет гораздо больше людей, чем прежде, и с каждым годом нас становится все больше и больше. Мы создаем проблемы, которые повлияют на все будущие поколения. Человек изменял землю с того самого момента, когда сделал первую каменную мотыгу, и еще сильнее с тех пор, как первый анатолийский крестьянин бросил в землю первое зерно. Однако сегодня процесс этих изменений определенно вышел из-под контроля. Я отнюдь не поборник алармистских теорий. Я вовсе не считаю, что мы уже стоим на пороге апокалипсиса. Но я уверен, что нужно предпринять шаги для изменения нашего курса, если мы не намерены двигаться прямиком к гибели.

То, что мы отыскиваем новые решения этих проблем, свидетельствует об устойчивости человечества. Мир меняется, меняется и род человеческий. Рак кожи встречается теперь гораздо чаще, потому что атмосфера гораздо меньше, чем раньше, защищает нас от солнечного излучения [31] . Поэтому летом я мажусь солнцезащитными кремами. Я время от времени хожу к дерматологу и сдаю пробы кожи на анализ. Детей раньше пускали бегать по пляжу нагишом, а теперь одевают в защитные костюмчики. Мужчины, которые раньше работали на солнцепеке голыми по пояс, теперь надевают рубашки и стараются найти тень. Мы научились жить с этой угрозой, мы изобрели способы борьбы с ней, вплоть до жизни в темноте. С солнцезащитным кремом или без него, мы должны уберечь то, что осталось. Все еще хватает озона, и он по-прежнему исправно несет свою службу. Для окружающей среды было бы гораздо лучше, если бы мы перестали ездить на автомобилях, однако этого не случится, разве что нас смоет приливная волна или произойдет еще какая-нибудь катастрофа. Честно говоря, я думаю, что скорее люди станут жить при луне, чем откажутся от автотранспорта. Кардинально измениться не получится, многие проблемы решить не удастся, однако перемены все же необходимы.

Вероятнее всего, депрессия сопутствует человеку с того самого момента, как он стал разумным существом. Возможно, она существовала и раньше, и обезьяны, крысы и даже осьминоги страдали ею еще до того, как первые гуманоиды отыскали путь к своим пещерам. И конечно, симптоматика нашего времени не так уж отличается от того, что Гиппократ описал примерно 25 столетий назад [32] . Ни рак кожи, ни депрессия не являются изобретениями XXI века. Как и рак кожи, депрессия как болезнь распространилась в последнее время в силу совершенно определенных и понятных причин. Так перестанем же закрывать глаза на цветущие все более пышным цветом проблемы. Факторы уязвимости, трудно различимые в предыдущие эпохи, ныне разрастаются в клинические случаи. Не стоит довольствоваться решением сиюминутных проблем, надо искать пути их устранения, чтобы они не завладели нашим мозгом. Растущее распространение депрессии, вне всякого сомнения, есть следствие современных условий жизни. Темп жизни, технологический хаос, взаимное отчуждение людей, разрушение традиционной семьи, одиночество, ослабление безусловных ценностей (религия, мораль, политика, общество – все то, что придает смысл жизни и руководит ею) становятся катастрофическими. К счастью, мы изобрели способы сосуществовать с этими проблемами. У нас есть медикаменты, чтобы справляться с органическими нарушениями, и приемы терапии, направленной на преодоление эмоциональных проявлений хронической болезни. Депрессия – это цена, которую приходится платить за наше общество, однако она не разрушительна. У нас есть психологические эквиваленты солнцезащитным кремам, бейсболкам и тени.

Но располагаем ли мы эквивалентом движению за охрану окружающей среды, что-либо, что компенсирует разрушение социального озонового слоя? Такие методы лечения, которые не позволят игнорировать то, от чего лечат? Нам следует как следует испугаться статистики? Что же следует делать? Иной раз кажется, что распространение болезни соревнуется в скорости с изобретением новых методов лечения. Очень немногие хотят или могут отказаться от современности в мыслях, еще меньше готовы отказаться от современных материальных благ. Однако, чтобы остановить социально-эмоциональное загрязнение среды, нужно начинать с малых дел. Надо искать веру (во что угодно: в Бога, в себя, в других людей, в политику, в красоту, да хоть во что-нибудь) и конструкцию. Надо одолеть поражение в правах мировой радости – и ради масс, и ради привилегированных людей, утративших мотивацию в жизни. Надо развивать дело любви, надо учить этому. Надо улучшать обстоятельства, приводящие к чудовищному уровню стресса в обществе. Надо восставать против насилия и, возможно, против его проявлений. И это не сентиментальные общие слова, это не менее важно, чем призыв спасать дождевые леса.

В какой-то момент, которого мы еще не достигли, но, думаю, достигнем скоро, вред от разрушений покажется настолько страшным, что перевесит те преимущества, которые мы получаем, производя разрушения. Революции не произойдет, но мы увидим, вероятно, появление новой школы, новых моделей семьи и общественных отношений, новых информационных процессов. Если мы хотим продолжать жить на земле, без этого не обойтись. К лечению болезни мы добавим изменения обстоятельств, провоцирующих болезнь. Профилактике мы будем уделять не меньше внимания, чем лечению. Когда новое тысячелетие достигнет зрелости, мы, уверен, спасем дождевые леса, озоновый слой, реки, ручьи и океаны; а также, я верю в это, мы спасем умы и сердца живущих здесь людей. И мы обуздаем нарастающий страх перед полуденным демоном – нашей тревогой и депрессией.

Жизнь камбоджийского народа изменила небывалая трагедия. В 1970-х годах революционер Пол Пот установил там диктатуру маоистского толка, известную нам как режим красных кхмеров [33] . Кровавая гражданская война продолжалась долгие годы, погибло около 20 % населения страны. Интеллектуальная элита была уничтожена, крестьян перегоняли с места на место, многих бросали в тюрьмы, где заключенные подвергались моральным и физическим пыткам. Целая страна жила в непрестанном страхе. Войны трудно классифицировать – недавние зверства в Руанде были не менее страшными – однако Пол Пот превзошел всех в истории последних столетий. Что происходит с вашими чувствами, если вы знаете, что четверть ваших соотечественников были зверски убиты, когда вы сами годами жили при чудовищном режиме, когда, чтобы восстановить нацию, требуется сражаться с призраками? Я хотел увидеть, что произошло с чувствами народа, испытавшего невероятные потрясения, крайне бедно живущего, имеющего очень мало шансов получить образование и работу. Можно было бы поискать другой очаг страданий, но мне не хотелось ехать в страну, где идет война, потому что в психологии военного времени преобладает ярость, а в обстоятельствах пережитого разрушения – всеохватное оцепенение. При этом в Камбодже не было противостояния каких-то сил, там все воевали против всех, были уничтожены все общественные механизмы, там не осталось любви, идеализма и вообще ничего хорошего.