Чтение онлайн

Камбоджийцы в целом приветливы и дружелюбны к приезжающим иностранцам. Большинство из них очень вежливы, говорят негромко. Трудно поверить, что зверства Пол Пота происходили в такой милой и уютной стране. Каждый, с кем я там беседовал, предлагал свое объяснение того, как могли прийти к власти красные кхмеры, и все эти объяснения ничего не объясняли, как невозможно объяснить китайскую культурную революцию, сталинизм или нацизм. Задним числом можно попытаться понять, почему общество оказалось восприимчиво к таким вещам, однако где в воображении людей берет начало такое поведение, объяснить пока не удалось. Социальная ткань тонка, но почему в таких обществах она испаряется совершенно, непонятно. Американский посол предположил, что главная причина появления красных кхмеров – это то, что традиционное камбоджийское общество не имеет механизмов разрешения конфликтов. «Если появляются разногласия, – говорил он, – им необходимо уничтожить их, тотально подавить, или же они достают ножи и кидаются в драку». Член правительства Камбоджи говорил, что его народ так привык полностью подчиняться монарху, что и подумать не мог о сопротивлении власти, пока не стало слишком поздно. Я слышал еще десяток объяснений, и ни одно меня не удовлетворило.

Из разговоров с людьми, лично пережившими насилие от рук красных кхмеров, я вынес впечатление, что они предпочитают думать о будущем. Когда же я заставлял их вернуться к собственным историям, они впадали в траурное настроение. Их рассказы изобиловали ужасными подробностями. Каждый взрослый, кого я встречал в Камбодже, пережил травму, от которой большинство из нас сошло бы с ума или наложило на себя руки. То, что при этом происходило с их рассудком, еще более ужасно. Я отправился в Камбоджу, чтобы склониться перед чужой болью, и она склонила меня до земли.

За пять дней до окончания поездки я встретился с Фали Нуон, кандидатом на Нобелевскую премию мира, которая основала в Пномпене приют для сирот и женщин в депрессии. Она добилась впечатляющих результатов в реабилитации женщин и с такими психоческим отклонениями, от лечения которых другие врачи просто отказывались. Свидетельством успеха является то, что в ее сиротском приюте работают исключительно спасенные ей женщины; они образовали вокруг нее что-то вроде коммуны милосердия. Кто-то сказал: если вы спасете женщин, они в свою очередь спасут детей, и так образуется цепочка, которая спасет всю страну.

Мы встретились в небольшой комнате старого офисного здания в центре Пномпеня. Она сидела на стуле, я – на маленькой тахте. Казалось, асимметричные глаза Фали Нуон видят тебя насквозь и в то же время излучают доброжелательность. Как большинство камбоджийцев, по западным меркам она довольно миниатюрна. Начавшие седеть волосы зачесаны назад и придают лицу выражение значительности. Она может горячиться, отстаивая свое мнение, но в то же время застенчива, улыбчива и, когда не говорит, смотрит в пол.

Мы начали с ее собственной истории. В начале 1970-х годов Фали Нуон работала секретарем-машинисткой в министерстве финансов и торговой палате. В 1975 году, когда красные кхмеры захватили Пномпень, ее арестовали вместе с мужем и детьми. Мужа сослали, не сообщив ей, куда, она не знала, казнен он или жив. Ее саму с двенадцатилетней дочерью, трехлетним сыном и новорожденным младенцем отправили работать в деревню. Условия были ужасными, еды не хватало, но она трудилась бок о бок с другими несчастными, «ничего им не рассказывая и никогда не улыбаясь, ведь никто из нас не улыбался, потому что мы знали: смерть подстерегает в любую минуту». Через несколько месяцев ее с детьми отправили в другое место. Пока их везли, конвойные привязали ее к дереву и заставили смотреть, как всем скопом изнасиловали и убили ее дочь. Через несколько дней настала очередь Фали Нуон. Вместе с несколькими такими же, как она, ее привезли в поле далеко от населенных мест. Затем ей связали за спиной руки и туго замотали веревкой ноги. Затем поставили на колени и привязали к стволу бамбука, наклонившемуся над жидкой грязью. Чтобы на упасть, она должна была все время напрягать связанные ноги. Мучители хотели, чтобы она, когда совсем выбьется из сил, упадет лицом в грязь и захлебнется ею. Трехлетнего сына привязали рядом с ней, он кричал и плакал, и она понимала, что если упадет, то убьет и своего ребенка.

Фали Нуон солгала. Она сказала, что перед войной работала у одного из высокопоставленных красных кхмеров и была его любовницей, и он разгневается, если узнает, что ее убили. Мало кому удавалось ускользнуть с полей смерти, однако капитан, который, видимо, поверил ее рассказу, вдруг сказал, что не в состоянии больше слышать крики ее сына, а пулю на них тратить жалко. Он развязал Фали Нуон и велел ей бежать. С младенцем в одной руке и трехлетним сыном в другой она спряталась в джунглях северо-востока Камбоджи. В джунглях она прожила три года, четыре месяца и восемнадцать дней. Она никогда не ночевала дважды в одном и том же месте. Она бродила, питаясь листьями и съедобными корешками, но их не всегда удавалось найти, потому что в лесах скрывалось много людей. Страдая от недоедания, она быстро начала слабеть. Пропало грудное молоко, и младенец умер у нее на руках. Она осталась с сыном, и они чудом дотянули до конца войны.

Когда Фали Нуон дошла до этого места, мы оба уже сидели на полу: она плакала, раскачиваясь взад и вперед, а я, стоя на коленях, обнимал ее за плечи, стараясь вывести из транса. Она продолжала говорить едва слышным шепотом. Когда война кончилась, она разыскала мужа. Его тяжко избивали по голове и шее, отчего рассудок его помутился. Фали Нуон с мужем и сыном жили в палаточном лагере на границе с Таиландом, как и тысячи других таких же несчастных. Одни работники лагеря подвергали их физическим и сексуальным издевательствам, другие помогали выжить. Фали Нуон была одной из немногих образованных людей в лагере и, зная языки, могла разговаривать с работниками гуманитарных организаций. Она стала важным человеком в лагере, и ей с семьей выделили деревянную хижину, что казалось роскошью. «Я по-разному помогала людям, – вспоминает она. – Я ходила по лагерю и видела женщин в самом ужасном состоянии. Некоторые казались парализованными, не двигались, не разговаривали, не кормили своих детей и не заботились о них. Я поняла, что, хотя мы выжили во время войны, они погибают от депрессии, не имея сил справиться с посттравматическим стрессом». Фали Нуон послала специальный запрос в гуманитарные организации и устроила в своей хижине что-то вроде психотерапевтического центра.

Поначалу она прибегала к традиционной кхмерской медицине (использующей в разных сочетаниях более сотни лекарственных растений). Если это не помогало или помогало недостаточно, она применяла западные лекарства, которые иногда удавалось заполучить. «Я приберегала любые антидепрессанты, которые приносили сотрудники гуманитарной помощи, – рассказывала она, – стараясь, чтобы хватило на самые тяжелые случаи». Она устроила в хижине буддийское святилище, посадила перед ним цветы и заставляла пациенток медитировать. Она помогала женщинам раскрыться. Поначалу ей требовалось три часа, чтобы разговорить пациентку. Она проводила несколько повторных сеансов, пока наконец женщины не рассказывали всю правду. «Мне нужно было знать то, что им было необходимо рассказать, – объясняет она. – Потому что я хотела понять, что именно они стараются преодолеть».

Когда это было сделано, Фали Нуон выработала стандартную процедуру. «Сначала я учила их забывать. Мы делали упражнения каждый день, чтобы с каждым днем они забывали все больше и больше, пока наконец не забывали совсем. Все это время я развлекала их музыкой, вышиванием или вязанием, концертами, иногда телевизором – чем угодно, что отвлекало и нравилось. Депрессия базируется под кожей, она покрывает все тело, мы не можем выковырнуть ее, но можем попытаться забыть о ней».

«Когда их рассудок освобождался от того, что они забывали, когда они выучивались забывать, я учила их работать. Что бы они ни хотели делать, я учила их этому. Некоторые научились только убирать в доме и присматривать за детьми. Другие приобретали навыки работы с сиротами, причем кое-кто превратился в настоящих профессионалов. Они должны были научиться работать хорошо и гордиться своей работой.

А когда они преуспели в работе, я начала учить их любить. Я сделала пристройку к хижине и устроила там парную баню, теперь в Пномпене у меня есть такая же, правда, чуть лучше. Я водила их в баню, чтобы они чувствовали себя чистыми, учила их делать друг другу маникюр и педикюр, ухаживать за ногтями, потому что это позволяет женщине почувствовать себя красивой, а они так нуждались в том, чтобы чувствовать себя красивыми. Помимо прочего, телесный контакт с другими помогает забыть о своем теле, чтобы заботиться о телах других. Спасая от физиологической изоляции, которая мучила их, это помогало и выходу из изоляции эмоциональной. Вместе моясь и наводя красоту на ногти, они начинали разговаривать друг с другом и мало-помалу они начали доверять друг другу, наконец, учились заводить друзей и переставали быть одинокими. Свои истории, которые раньше они рассказывали только мне, они начали рассказывать новым друзьям».

Позже Фали Нуон показала мне инструменты своей психотерапевтической работы – парную, маленький флакончик лака для ногтей, палочки для удаления кутикулы, щипчики, полотенца. Ухаживать за телом другого – первичная форма социализации приматов, поэтому те же приемы, используемые для социализации людей, показались мне необыкновенно органичными. Я сказал ей, что, по-моему, невероятно трудно научиться забывать самому и научить этому других, научить их трудиться, любить и быть любимыми, а она ответила, что это не так уж трудно, если ты сам умеешь делать эти три вещи. Она рассказала, как женщины, которых она лечила, образовали коммуну, и о том, как хорошо они управляются с сиротами, порученными их заботам.