Чтение онлайн

— Ты, внучек мой ситный, успокойся, потом, может быть, морды бить будем, лучше про главное послушай. Сегодня поутру Иван подкатил и говорит…

— Коля, что там решили, расскажи, а то я извелась вся, не знаю, что и подумать, — неожиданно вошла в комнату и оборвала их разговор Лида. Пока Николай выслушивал назидания от партийцев, она всё хлопотала по хозяйству и кормила ужином домочадцев. Но сейчас влетела встревоженная и не на шутку обеспокоенная. Муж успокоил её. Ответ прозвучал взвешенно, чётко, размеренно, в общем, что и нужно было для успокоения:

— Да в общем всё утряслось, в прокуратуру дело передавать не стали, Дуська пока поработает, так что поостынь и иди спать, завтра подробнее расскажу. Мне ужин на столе оставь, я чуть попозже поем, сперва обмоюсь слегка.

Ну что там у тебя, Дед? Пусти помыться, устал смертно, есть хочу, как…

— Иди, дочка, иди, тут у нас свой разговор.

Дмитрий Михайлович деликатно выставил Лиду из комнаты. Но не тутто было. Плохо мы знаем женщин… Она вроде и вышла, но за порогом комнаты притаилась и уши навострила.

— Сегодня поутру девки мои меня своими пакостными насмешками достали так, что не вынес я этого издевательства и ушёл до дому. Рассерчал так, что думал — напишу заявление завтра и уволюсь к чёртовой матери, пусть без меня помаются оголтелые цесарки.

— Дед, говори дело, а то я как проклятый жрать хочу, да и спать пора, устал как вол пахотный, каждый вволю и бьёт, и без ума учит, хотя борозду пахать ни один из них не умеет.

— Выспишься ещё, молокосос, деда перебивать вздумал, слушай лучше зрелого человека, может быть, умнее станешь.

— Всё, всё, уже стал умным, слушаю. Партком учит, Доля учит, дед родной учит, как бы мне дураком помереть, прямо и не знаю, едва ли выйдет.

— Хватит, сказал!

Дмитрий Михайлович не выдержал, и у него, видать, нервы не железные, рявкнул так, что у внучка не нашлось слов для ответа, он замолк, как и полагается молокососу.

— Сегодня поутру девки мои так меня достали…

Николай непроизвольно скривил физиономию таким манером, что в зеркале сам себя не узнал бы, но возражать не посмел, лишь бы поскорее это всё закончилось, да к тому же просто хочется пойти поесть, уж не до бани, на неё, любимую, сил не осталось.

— …только я ко двору, а следом Ванька на своей «труповозке»…

Николай слушал размеренный, обстоятельный пересказ всего увиденного и услышанного Иваном, всё больше и больше раскрывая рот и не веря собственным ушам. Рассказ закончился, а он всё ещё стоял как заворожённый. Дед так и не смог понять, дошли его слова до собеседник или он как раззява, стоя спал. Немая сцена затянулась, и чтобы, её прекратить, Сериковустаршему пришлось за плечи как следует встряхнуть своего младшего, и тот вроде пришёл в себя. Едва собравшись с силами тот туго, с напряжением сглотнул пересохшим от волнения ртом.

— А ты знаешь, дед, ведь и на ферме то же самое: следы двух собак, по шерсти, которая на колючках осталась, одна из них светлая, другая — чёрная. Я поначалу этому значения не придал, думал, мало ли собак по округе мечется. А вот сегодня с Главным пошли вдоль забора, посмотрели на следы, так к выводу и пришли, что собаки тут неспроста.

— Да ты что, значит, они и у вас отметились. Вот это парочка — Среда да Суббота. Ишь ты, хитро.

— Дед, а как ты думаешь, под силу им поросёнка через забор перетащить?

— Коль, ты умный парень, а дурак дураком. Удивляешь меня, прямо не знаю как.

— Ты чего, это дед?

— Представь, что мы с тобой вдвоём прём от склада зернотока мешок зерна, килограммов эдак за семьдесят, перед нами забор, под два метра, но мыто вдвоём…

Николай так и треснул себя ладонью по лбу:

— Ну конечно. Как я сразу не догадался? Перехват. Один в загоне, другой на заборе, а поросёнок, как говорится, в «рассоле». Дед, а как они исчезают, почему Палкан след взял только до арыка?

— Говорю же, ты умный парень, а дурак дураком. Припомни, как твой Палкан у Рябинина кролей уносил?

— Ёлкипалки! А ведь точно, поросёнокто пухлый, он всё равно что поплавок, как кусок гов…, в общем, не тонет.

Стушевался перед дедом Николай, но, несказанно обрадованный собственным догадкам, с радостью пошёл мыться и отужинал тоже с превеликим удовольствием. Шутка ли, такое дело раскрыть. Но не тутто было.

29

Утром Николаю предстояла пренеприятнейшая процедура. Во исполнение приговора местного парткома, сегодня Палкан подлежал смертной для него экзекуции. Хозяин, представляя, сколько полезной охранноразыскной работы было сделано, не знал, какими глазами будет смотреть на Палкана, надевая ему ошейник и цепь, но барбос сам облегчил тяжёлую задачу, аккурат к приходу Николая тихо лежал у конуры и ошейник был с ним рядом. При этом у Николая на реснице появилась и едва не скатилась на щёку крупная слеза. Можете мне не верить, но у Палкана под глазами этим утром тоже было мокро. Хоть и не был пёс на этом злополучном заседании, но его итоги какимто неведомым образом были ему известны. Откуда? Кто бы знал.

Хотите — верьте, хотите — нет, но на крестьянском по дворье случаются совсем уж душещипательные сцены, например, это когда рано утром по тайному договору хозяев и так называемых заготовителей ко двору подъезжает бортовая машина с нарощенными при помощи досок высокими решётчатыми бортами. Этот ранний визит организовывают для того, чтобы увезти вашу бывшую кормилицу, всё время верой и правдой служившую всей вашей семье Бурёнку, на скотобойню. Удивительно, но она совершенно не сопротивляется. На короткой верёвочке, привязанной к рогам, плавно идёт она за поводырём к дощатому настилу, по которому со страхом во взгляде поднимается в кузов машины. Лишь украдкой изредка озирается она кругом, как бы прощаясь со своей бывшей вотчиной. Всё кажется обыденным, и не стоило бы упоминать обо всём этом, если бы не её глаза. Если вам когданибудь было понастоящему страшно, то вы представите, в каком состоянии она находится в этот момент, от страха у неё судорожная дрожь по всему телу. И ещё, если вы когданибудь видели не поддельный, а настоящий страх в чужих глазах, то вы сможете представить себе её полный ужаса взгляд огромных, размером с куриные яйца, глаз. А ведь тот, кто этого не видел, счастливчик, потому что ему не довелось лицезреть сжимающей душу в комок картины — с зарёванной от слёз коровьей мордой. Сердце заходится, когда видишь две широких мокрых борозды изпод коровьих глаз и до самого её подбородка. А та лужа из слёз на полу в стойлах и бывалых мужиков заставляет прослезиться, не говоря уже о новичках.

За исключением случаев особой нужды, ни одна хозяйка при этом не присутствует, просто потому, что она сама в это время, уткнувшись в подушку, ревёт рёвом, и у неё слёзы рекой, как у той коровы, хоть и старается всеми силами с ними справиться. Впечатление такое, что это её, там за воротами, грузят в бортовую машину и это её сейчас отправят далеко от дома на скотобойню. Среди селян не бывает таких, кто смог бы с большой долей равнодушия наблюдать за этой, казалось бы, обыденной процедурой.

Домашний арест Палкана с почти гарантированными тяжёлыми для него последствиями начался после лёгкого дождичка в пятницу. Если я не ошибаюсь, то это было единственное в СССР решение серьёзного партийного органа по отношению к простой дворовой собаке.

30

Утро на свиноферме начиналось размеренно и деловито. Вот только во избежание нежелательных утечек информацией поделились в ограниченном кругу сотрудников. Посвящёнными в тайну стали, естественно, Дуська, Колька и Василий. Но скажите, когда, в какие времена, хотя бы на краткое время сохранялась тайна, если вначале она была известна хотя бы одной женщине? Уточняю, Евдоху, не в обиду ей сказано, никто не воспринимал как женщину, скорее как «прапорщика», для которого пол не имеет никакого значения, прапорщик — он и на Таймыре прапорщик. А вот Лида, которая услышала вечерний разговор мужа, была не в курсе его засекреченных планов, и тайна вновь стала всеобщим достоянием пока что маленького коллектива работников фермы.