Чтение онлайн

Я просто сижу там, прижимаясь лбом к колену, хлопок моих спортивных штанов впитывает беззвучные слезы, которые льются из моих глаз. В этот момент я ненавижу тренера за то, что он был таким жестоким. И более того, я ненавижу себя.

Что мне делать? Что, черт возьми, я собираюсь делать?

* * *

В канун Нового года у мамы наступает переломный момент. Я удивлен, что она пережила Рождество.

Я лежу в постели, ничего не делаю, как обычно, просматриваю свои социальные сети, чтобы помучить себя. Я просматриваю страницы, которые мне не следует просматривать, и вижу, как мои друзья — бывшие друзья, я полагаю, — тусуются и играют вместе в видеоигры. Некоторые даже ходят друг к другу в гости во время праздника, устраивая забавные обмены подарками или конкурсы плохих свитеров.

— Вот и все. Я больше не могу это выносить. С меня хватит! — она захлопывает за собой дверь. Я вздрагиваю от неожиданности, услышав шум, затем приподнимаюсь, чтобы засвидетельствовать присутствие моего незваного гостя. Старушка Мяу, которая решила вздремнуть со мной, поскольку наши графики сна совпадают, встает со своего места у моей головы, чтобы посмотреть на маму сверху вниз. Она игнорирует кошку, подходит к краю моей кровати и дергает за одеяло.

Издав невнятный протест, я пытаюсь схватить его, но она в режиме Кракена, что означает, что у нее сила тысячи солнц, и секунду спустя мое тело подвергается воздействию холодного зимнего воздуха.

— Вставай.

— Я…

— Не спорь со мной, — шипит она, и мои губы немедленно сжимаются. Сжимая мою рубашку в руке, она заставляет меня подняться на ноги.

Я стою перед ней, немного напуганный тем, что она может меня побить. Она не наказывала меня с тех пор, как мне было двенадцать, и она застала нас с дедушкой, курящими и выпивающими на крыльце, когда рано вернулась с работы.

Тяжело дыша, мама стоит в футе от меня. Она отпускает мою рубашку и скрещивает руки на груди. Я действительно хочу спросить ее, что она собирается сделать, чтобы я мог собраться с духом, но я знаю, что лучше не говорить первым.

— Я старалась быть терпеливой, — спокойно начинает она, — Я старалась быть понимающей. Я пыталась дать тебе время, чтобы… Я пыталась. На самом деле, так и есть. Но я больше не могу этого выносить. Этого, — она указывает на меня и мою комнату. — Это не нормально! Я знаю, ты не хочешь говорить об этом, но мне все равно! Катя дома уже неделю, а ты с ней даже не поздоровался. Я прихожу домой и нахожу тебя спящим или смотрящим на звезды. Ты куришь и прячешь свою одежду под кроватью вместо того, чтобы стирать, и это все, что нужно, и я слышу, как ты плачешь! И я не могу этого вынести. Ты делаешь мне больно. Я… я не могу этого вынести, Отис. Я твоя мать и ты будешь говорить со мной.

Я смотрю на нее, не чувствуя ни сопротивления, ни приветливости по отношению к этой идее. На данный момент я сломлен, и Ма это знает, и ей невыносимо это видеть.

— Поговори со мной, — командует она, властная в своем сострадании, когда я не сразу заговариваю.

Желчь подступает к моему горлу. Я на мгновение закрываю глаза, и все то, что я хотел бы сказать — все то, что я думал сказать только после того, как все это случилось, вырывается из меня. Я рассказываю ей все, что произошло, начиная с того момента, как я проснулся в тот ужасный день, и заканчивая трогательным признанием в любви, которое я сделал перед уходом Греты, потому что худшее, что она могла сказать, было «нет». И я говорю ей, что случилось самое худшее.

Мама не перебивает, что действительно нехарактерно для нее, но, возможно, она чувствует, что в этой ситуации все по-другому. До сегодняшнего дня самая напряженная дискуссия, в которой мы когда-либо участвовали, касалась моей сексуальной ориентации, и даже тогда это едва ли можно было назвать разговором. Это было скорее неловкое признание, которое меня удивило, учитывая ее сильные религиозные убеждения и соглашение никогда не рассказывать дедушке.

— И все это произошло из-за того, что мы не смогли попасть на твою игру? — наконец говорит она, когда мои слова умолкают. Я говорил так долго, что она присела на кровать, пока я расхаживал перед ней.

— Не только из-за этого, — мягко возражаю я. — Но, наверное, мне было немного грустно, что вас, ребята, там не было. Это была важная игра, и… Я знаю, что ты работала. Я просто… Я действительно хочу, чтобы вы, ребята, были там.

Мама хмурится и заламывает пальцы.

— Моя любовь, я не понимала…

Я прервал ее.

— Не переживай за меня. Я… это не должно было иметь значения, были вы там или нет. Мне не следовало делать то, что я сделал.

Это то, что я должен был сказать Грете. Мне не следовало делать то, что я сделал. Это оно. Может быть, тогда я не был бы так несчастен.

— Но все же. Я должна была… — мама проводит рукой по волосам и громко выдыхает. — Я должна была прийти. Мне следовало уйти с работы. Но, наверное, я думала, что ты никогда не нуждался во мне, сынок. Ты всегда все делал сам, и я не думала… — она встает и смотрит на меня с раскаянием. — Если бы я знала, как это важно для тебя, я бы пришла. Ты мне веришь? Ты знаешь, что я была бы рядом с тобой.

— Я хочу. — Я не уверен, что хочу, но часть меня жаждет, чтобы это было правдой.

— Хорошо, потому что я наблюдала на работе. Я заставила их включить игру на каждом этаже. — Она обхватывает мое лицо обеими руками. — И я знаю, что сейчас у вас с тренером плохи дела, но все будет лучше, как только ты вернешься.

— Я не думаю, что это сработает, — на самом деле, чем больше я думаю о том, что я сказал, о том, как я причинил ему боль, тем больше я уверен, что я ничего не могу сделать, чтобы все стало лучше.

— Правда. Послушай, я прожила долгую жизнь, — затем она делает паузу, немного недовольная. — Не такую долгую, так как я молода, но достаточно долго, чтобы знать, что ты можешь далеко продвинуться в жизни, если извинишься и признаешь свою ошибку.

Я сжимаю переносицу, сводя брови вместе.

— Я пытался.

— Попробуй еще.

— Но…

— Папи, это не должно быть легко. Жизнь нелегка. Ты это знаешь, — она отпускает мое лицо и тяжело вздыхает. — Ты знаешь это больше, чем кто-либо другой. Я бы хотела, чтобы ты этого не знал, но ты знаешь.

Я ничего не говорю, уделяя минуту обдумыванию ее совета.

— И я также думаю, — ее лицо искажается в неуверенности, — тебе следует сходить к психотерапевту.

— Ты называешь меня сумасшедшим?

Мама закатывает глаза и смотрит на меня, качая головой. Ей не нравится эта шутка.

— Не пойми меня неправильно. Это просто… Со всем, что ты мне только что рассказал… Я и не подозревала, что в тебе есть такие уродливые чувства. Это нехорошо. Это вредно для здоровья. Обычно ты такой добрый. Такой милый.

— Только когда это легко, — шепчу я. Это то, чему я научился, проводя ночи, глядя в космос. Тренер был в чем-то прав. Когда мне становится трудно, когда я испытываю дискомфорт или чувствую себя не слишком хорошо, я нехороший человек. И это делает меня плохим человеком, и точка.