Чтение онлайн

У меня перехватывает дыхание, и унижение разогревает прохладу в моих венах. Теперь я ничего не могу поделать, но наклоняюсь вперед, чувствуя тяжесть своего поведения. Раскаяние комом встает у меня в горле и щиплет глаза. Я снова не нахожу слов, поэтому с последним выдохом я прохрипел:

— Я действительно это имел в виду, когда говорил, что мне жаль. Мне так жаль, тренер. И вам тоже, миссис Сахнун. Я знаю, вы оба очень любили своего сына, и мне жаль, что я когда-либо сомневался в этом.

Глаза миссис Сахнун блестят. Тренер остается невозмутимым, но я чувствую на себе его взгляд. Я преждевременно вздрагиваю, готовясь к заслуженной словесной трепке по поводу всего, что я сделал не так. В этом не было бы ничего нового.

Только этого не происходит. Когда он говорит, его тон небрежен, а не суров, и характер у него свободный, не готовый к нападению. Я удивленно поднимаю голову, чувствуя себя так, словно перенесся в другое измерение.

— Если ты начинаешь в следующем году, нам нужно будет поработать над твоими рефлексами. Дагер и другие тренеры по нападению говорили мне, что твои маневры уклонения отстают на две четверти секунды от твоего среднего показателя в прошлом году, и, если ты действительно хочешь произвести впечатление на генеральных менеджеров в «Комбайне» в следующем году, тебе придется сократить время реакции.

И вот оно. Я сажусь, и разговор продолжается, тренер болтает о моем будущем в команде, ведя себя так, как будто ничего не произошло. Это, как если бы я зашел на обычную проверку эффективности за чашкой чая. От него не слышно ни трогательного монолога, ни ласковых слов прощения и благодарности. Мы просто делаем то, что у нас получается лучше всего: говорим о футболе.

И хотя он ничего не говорит мне прямо, даже после того, как пообещал это своей жене, он предлагает наполнить мой стакан лимонадом, и это говорит о многом.

Немного позже я отправляю Дженнеру смс с просьбой приехать за мной, показывая эмодзи с поднятым большим пальцем в нашем онлайн-чате, чтобы показать, что все хорошо.

Открывается входная дверь, и знакомый, красивый голос начинает говорить со скоростью мили в минуту. Волосы на тыльной стороне моих рук немедленно встают дыбом, а мое сердце сбивается с ритма, мое тело более живое, чем когда-либо.

— Эй-йоу, где майонез? Я дома. Правда, ненадолго. Я здесь, чтобы одолжить кое-какие вещи и поесть, прежде чем мне придется уйти. Папа, мне нужен твой очиститель для листьев. Не спрашивай. Это для дурацкого художественного проекта, который задумала Элиза. Она ходит в Wine'n'Paint и думает, что она долбаный Моне. Я уже проверила гараж и не увидела его там, так что не мог бы ты захватить его для меня? У меня такое чувство, что он в сарае, и я не хочу туда заходить. Повсюду паутина. Мам, я пойду в твою комнату, чтобы взять набор Van Cleef, который папа подарил тебе на день рождения в прошлом году, и ту милую сумку Burberry, которую мы купили во Франции на это Рождество. Завтра мне нужно пойти на вечеринку в честь Дня святого Валентина, и я попытаюсь выглядеть шикарно. И прежде чем ты что-нибудь скажешь, просто знай, что я ответственная взрослая девушка и ничего не собираюсь терять, так что избавь меня от нотаций.

Наконец, наступает пауза и раздается звук шагов босых ног по кафелю. Мы все замираем в гостиной при ее неожиданном появлении.

— Где вы, ребята? Нам нужно поторопиться. Я умираю с голоду, и я сказала Джеймсу, что встречусь с ним для педикюра примерно через тридцать минут, и, если я снова опоздаю, он заставит меня заплатить. Я знаю, вы, ребята, не хотите, чтобы я снимала деньги с кредитной карты. Мама? Папа? Сейчас не время играть в прятки. Подождите — вы двое поцеловались и помирились? Или мама наконец-то совершила убийство? Я надеюсь, что она была в перчатках. Давайте, где вы, ребята? — она издает очаровательное раздраженное хмыканье.

Я впадаю в панику и смотрю на родителей Греты, ища совета. Тренер и его жена поворачиваются, чтобы посмотреть друг на друга, быстро перешептываясь на своем родном языке, словно пытаясь сообразить, что делать. Их планы обрываются, когда на пороге гостиной внезапно появляется женщина часа.

— Вы, ребята, в шикарной гостиной? Ух ты, я понимаю, как это бывает. Вы, ребята, закатываете чертову истерику, если я хотя бы обнюхиваю ее, но, если вы войдете, все в порядке. Что вы, ребята, делаете, — ее голос понижается до шепота, когда ее взгляд падает на меня, — здесь?

— Грета, какой сюрприз! Смотри, кто зашел! — ее мама переоценивает волнение.

Я неподвижен, как статуя, мои мышцы окаменели от ужаса и ликования. Мой пульс стучит у меня в ушах, сотрясая мой скелет с каждым ударом. Я застыл в полном недоумении, и, если бы я был способен что-либо сказать в данный момент, это, вероятно, было бы «трахни меня».

— Я вижу, — Грета складывает руки на груди, выглядя скорее настороженной, чем шокированной.

— Отис пришел извиниться перед папой и мной.

Не так, как я хотел, чтобы она узнала, но нищим выбирать не приходится. Мои ответы запаздывают, но я поднимаюсь со своего места и поворачиваюсь к ней лицом. Волна восторга накатывает на меня при виде ее — черт возьми, она так близко! — и я чуть не отшатываюсь от силы этого.

Несмотря на свой растрепанный вид, она выглядит красивой, почти неземной. Ее волосы собраны в небрежный хвост, а засохшая тушь размазана под глазами. Даже горчичное пятно на ее рубашке придает изюминку измятому ансамблю.

— Я не знал, что ты придешь, — признаю я, потому что молчать так долго на самом деле самое худшее. Миссис Сахнун и тренер наблюдают за нами обоими, как зоологи за дикой природой, отмечая каждую микрореакцию.

— Очевидно.

То, как я пялюсь на нее, впитывая каждую секунду, которую могу провести в ее присутствии, постыдно.

Она беспечно смотрит на меня в ответ. Если бы не то, как ее грудь поднимается и опускается быстрыми, лаконичными движениями, я мог бы подумать, что я ей действительно безразличен. Но это так — она показывает это, и, черт возьми, это вселяет в меня надежду, которую я не должен чувствовать.

— Если бы я знал, что ты будешь здесь, я бы спланировал свой визит по-другому.

— Это вежливо с твоей стороны.

Мое желание услышать, как она говорит больше — хотя и прерывистыми, резкими фразами — подталкивает меня продолжить этот высокопарный обмен мнениями.

— Я только что разговаривал с твоими родителями.

— Они блестящие собеседники.

— И я не знал, что ты придешь.

— Ты уже говорил это.

Я так сильно потею, что являюсь олицетворением Ниагарского водопада.

— Дайте бедняге передохнуть, — наконец огрызается миссис Сахнун, не в силах больше на нас смотреть. Я вздрагиваю от суровости ее тона и почти всхлипываю от облегчения, когда она встает передо мной, скрестив руки на груди.

— Ты ему нравишься, а ты ведешь себя подло.

Люблю. Я люблю ее.

— Я ничего не говорила! — защищаясь, говорит Грета, глядя на свою мать так, словно ее предали.

— Следи за своим тоном, — предупреждает тренер Сахнун свою дочь.

Она изумленно смотрит на них обоих.