Чтение онлайн

С. 172. …Розанов и Леонтьев оказали заметное влияние на нашего критика… – Юрий Иваск опубликовал целую статью, вписывая Адамовича в ряд русских критиков вслед за К. Леонтьевым, В. Розановым и И. Анненским: Иваск Ю. Четыре критика // Новое русское слово. 1953. 1 марта. № 14918. С. 3, 8.

Головина Алла Сергеевна (урожд. баронесса Штейгер, во втором браке Жиллес де Пеллиши; 1909–1987) – поэтесса, сестра А.С. Штейгера, из России увезена в 1920 г., училась в Пражском университете; выйдя замуж за скульптора А. Головина, в 1929-м уехала с ним в Париж, в начале Второй мировой войны переехала в Швейцарию; выйдя вторично замуж в 1952 г., уехала в Бельгию.

С. 173. …я однажды, подойдя к бриджевому столу, сообщил: «А я сегодня читал “Бесы ” Достоевского, малоталантливая книга». – Много лет спустя после войны Адамович писал Яновскому: «Помню, как, подойдя к столу, где я с Пирой Ставровым и еще кем-то играл в бридж, сказали: “Читал вчера Достоевского, «Бесы». Малоталантливая книга”. Это меня пронзило и потрясло на всю жизнь» (Из письма Г.В. Адамовича В.С. Яновскому от 30 июля 1961 г. // Bakhmeteff Archive. Coll. Yanovsky. Box 1. Folder 1).

С. 173. …содержание письма одной «молодой» писательницы к Бунину… – Имеется в виду Н. Берберова.

С. 176. …рассказ Адамовича, напечатанный в «Числах», посвящен аргентинцу… – Имеется в виду рассказ Адамовича «Рамон Ортис» (Числа. 1931. № 5. С. 32–43).

С. 178. …Владислав Фелицианович… не будь Адамовича, сидел бы в приличных «Последних новостях». – Это предположение Яновского не соответствует действительности. Ходасевич ушел из «Последних новостей» осенью 1926 г., после того как Милюков заявил, что тот «газете совершенно не нужен» ( Берберова Н. Курсив мой. Нью-Йорк, 1983. Т. 1. С. 258); Адамович же стал постоянным критиком милюковской газеты лишь через полтора года, весной 1928 г., после того как закрылся журнал «Звено», где он сотрудничал.

… бывший сотрудник «Нового времени» Солоневич… – Двадцатипятилетний И.Л. Солоневич после окончания Петроградского университета в 1916 г. успел недолгое время поработать обозревателем провинциальной печати в газете «Новое время».

…Андрей Белый в воспоминаниях сравнивает его с гусеницей. – См. пристрастный портрет Ходасевича, нарисованный Белым: «Жалкий, зеленый, больной, с личиком трупика, с выражением зеленоглазой змеи, мне казался порою юнцом, убежавшим из склепа, где он познакомился уже с червем; вздев пенсне, расчесавши пробориком черные волосы, серый пиджак затянувши на гордую грудку, года удивлял нас уменьем кусать и себя и других, в этом качестве напоминая скорлупчатого скорпионика» ( Белый Андрей. Между двух революций. М.: Художественная литература, 1990. С. 223).

С. 179. Ходасевич… Жил обособленно, гордо и обиженно, поддерживая связь, пожалуй, только с Цветаевой. – В эмиграции Ходасевич дружил с Вейдле, Набоковым и, судя по «камерфурьерскому дневнику», общался с литераторами, в том числе и с молодежью, ничуть не меньше других писателей старшего поколения; опекал литературное объединение «Перекресток». С Цветаевой у него завязались дружеские отношения лишь в середине тридцатых годов.

…не любили ни его, ни даже его стихов в целом. Близкие ему парижские поэты не всегда были самые интересные: Терапиано, Смоленский, Юрий Мандельштам. – О влиянии Ходасевича на молодых эмигрантских поэтов см.: Коростелев О. Георгий Адамович, Владислав Ходасевич и молодые поэты эмиграции (реплика к старому спору о влияниях) // Российский литературоведческий журнал. 1997. № 11. С. 282–292.

С.180. …«та француженка, которая перевязывает чьи-то раны»… – Ходасевич имел в виду фрагмент «Комментариев» Адамовича, посвященный мадам Гранье: «Было это в середине прошлого века. Жила в Лионе молодая и богатая женщина – мадам Гранье. Сохранился портрет ее: глубокие темные глаза, улыбка, легкая рука в браслетах, небрежно лежащая на спадающей с плеч шали… Почти красавица. Мадам Гранье считала себя счастливой: муж, двое маленьких детей, любовь, спокойствие, верность. Но муж заболел раком и умер, а за ним в течение одной недели умерли и дети. Первой мыслью было – покончить с собой. Но самоубийство отталкивает натуры сильные и чистые – и мадам Гранье решила жить. Не для себя, конечно: все “личное” было кончено, – а с тем, чтобы кому-нибудь быть полезной. Деньги свои она раздала – и стала ухаживать за больными. Но больные больным рознь: мадам Гранье искала безнадежных, одиноких, всеми забытых. Услышала она как-то про старуху, страдавшую раком лица – и пошла проведать ее. В подвале, на гнилой соломе лежал “живой труп”, издающий нестерпимое зловоние. Ни глаз, ни носа, ни зубов – сплошная кровоточивая рана. Мадам Гранье промыла старухе лицо, кое-как одела – и привезла ее в госпиталь. Врачи и сиделки отшатнулись и не пожелали иметь дело с больной: никогда они такого ужаса не видели… Мадам Гранье убеждала, просила, умоляла их, и наконец, чуть не плача, сказала: “Да что с вами? чего вы боитесь? посмотрите, как она улыбается”, и прижалась к старухе щекой к щеке – к гнойной багровой язве, а потом поцеловала ее в губы. <…> Что такое литература, что такое искусство? Я прочел рассказ о мадам Гранье – и мне кажется: искусство должно быть похоже на то, что сделала она. Или, точнее: на то, чем была она. Не в сострадании дело, а в победе над материей, в освобождении. Скрипки Моцарта поют – об этом. И Павлова иногда – была об этом. “Бессмертья, может быть, залог” – иначе не скажешь» (Современные записки. 1935. № 58. С. 323–324). На многих молодых эмигрантских писателей этот фрагмент произвел большое впечатление, к примеру, В. Варшавский и два десятилетия спустя считал его «одним из самых важных текстов не только эмигрантской, но и всей русской литературы. <…> Если бы не было в мире того, что вдохновляло сердца мадам Гранье и матери Марии, то не было бы и всего великого европейского искусства и, в частности, не было бы русской литературы» ( Варшавский В. Незамеченное поколение. Нью-Йорк: Изд-во имени Чехова, 1956. С. 182).

…он уже разошелся с Берберовой, и новая жена его… – Н. Берберова ушла от Ходасевича в 1932-м, и вскоре он женился на Ольге Марголиной.

С.182. Поэт жил в тесной квартирке в Пасси… – В Париже Ходасевич жил на rue Lamblardie, в сентябре 1928 г. переехал на rue 4 Cheminées, в декабре 1932-го – на 46, av. Victor Hugo.

С.184. В день его юбилея друзья устроили обед по подписке. – 4 апреля 1930 г. в честь двадцатипятилетия литературной деятельности В.Ф. Ходасевича состоялся банкет под председательством И.А. Бунина в редакции «Современных записок», а 10 апреля редакция газеты «Возрождение» устроила по этому случаю обед в ресторане La Maisonnette.

С.185. «Пора, пора, покоя сердце просит…» — неточно приведенная заглавная строка стихотворения (1834) Пушкина. У Пушкина: «Пора, мой друг, пора! Покоя сердце просит…»

С.186. Я вел тогда критический отдел в «Иллюстрированной России». – Во второй половине тридцатых годов Яновский вел литературную страничку в «Иллюстрированной России», однако его рецензия на «Некрополь» Ходасевича появилась не там, а в «Русских записках» (1939. № 18. С. 198–199).

Я так и написал в своем отчете… – В целом высоко оценив «Некрополь», Яновский позволил себе несколько незначительных замечаний: не согласился с оценкой, данной Ходасевичем «жизнестроительству» символистов, и высказал мнение, что «статьи о Сологубе и Есенине, где Ходасевич занимается отвлеченным разбором их творчества, несколько нарушают стройность книги» (Русские записки. 1939. № 8. С. 199).

С.186. Его отпевали в невзрачной протестантской церкви. – Ходасевича отпевали 16 июня 1939 г. в русской католической церкви (39, рю Франсуа-Жерар).

С. 187… «Числа» во главе с Ивановым травили автора «Подвига» самым неприличным образом. – Начиная с первого номера, где появилась разгромная статья Г. Иванова о набоковском творчестве (в ней В. Сирин причислялся к типу «способного, хлесткого пошляка-журналиста, “владеющего пером” на страх и удивление обывателю, которого он презирает и которого он есть плоть от плоти» (Числа. 1930. № 1. С. 234) и заодно обвинялся в эпигонском подражании второстепенным образцам западноевропейской беллетристики), на страницах журнала было опубликовано еще несколько «антисиринских» материалов: резко негативные рецензии В. Варшавского на роман «Подвиг» (Числа. 1933. № 7. С. 266) и Ю. Терапиано – на роман «Камера обскура» (Числа. 1934. № 10. С. 287–288), а также «Литературные размышления» Антона Крайнего (З. Гиппиус), где Сирин прямо назывался «посредственным писателем» (Числа. 1930. № 2/3. С. 149). Подробнее о литературной войне между «Числами» и В. Набоковым см.: Мельников Н. «До последней капли чернил…» Набоков и «Числа» // Литературное обозрение. 1996. № 2. С. 73–83.

…не считая В. Мирного.. . – псевдоним Василия Яновского.

С. 189. «Друзья, друзья, быть может, скоро…» — заглавная строка стихотворения (1921) Ходасевича.

VI

С. 193. ..Варшавский… пишет ругательную статью о Сирине… – В рецензии на роман Набокова «Подвиг» Варшавский писал: «Это как бы сырой материал непосредственных восприятий жизни. Эти восприятия описаны очень талантливо, но неизвестно для чего. Все это дает такой же правдивый и такой же ложный, ни к какому постижению не ведущий мертвый образ жизни, как, например, ничего не объясняющее, лишенное реальности, графическое изображение движения. Хорошо написано, доставляет удовольствие. Но дальше ничего. Читателя приглашают полюбоваться, и это все. Его никуда не зовут. После чтения в его душе ничего не изменилось. Живописец или кинематографический оператор из Сирина вышел бы, вероятно, очень хороший, но вряд ли ему удастся создать un nouveau frisson. <…> Темное косноязычие иных поэтов все-таки ближе к настоящему серьезному делу литературы, чем несомненная блистательная удача Сирина» (Числа. 1933. № 7/8. С. 265–267).