Чтение онлайн

В день похорон старейшей актрисы МХАТа, я поджидал режиссера одного небольшого театрика. Он опоздал на полчаса. Это был пухлый человек маленького роста, с круглой лысеющей головой и широким губастым ртом. Он казался мне то пучеглазой рыбиной, то Шалтай-болтаем. Мы прошли в его кабинет.

– Зачем вы пишите в стихах? – воскликнул он дискантом, садясь напротив и сверля меня взглядом. – Сейчас никто не умеет читать стихов. Ко мне приходят наниматься актеры – они ничего не умеют. Ходить не умеют, говорить не умеют… лезут отовсюду, как… тараканы. Я не знаю, что с ними делать… Учить их? Но это не моя работа… Учить их должны в другом месте, другие люди, – возмущался он, подпрыгивая в кресле. – И как вы хотите, чтоб я это поставил? Нет, там все очаровательно, все прелестно, но тема!.. Вы знаете, чего требует ваша тема? Нет? Я вам расскажу. Я только сейчас был в Германии на фестивале… И вот Гете «Фауст»! Там свет! там декорации! там под зрительным залом раздвигается пол, и все видят бушующий ад! Понимаете? Вы сидите в кресле, а под вами ад! Вот чего требует ваша пьеса! Где? Где я вас спрашиваю, я возьму денег на все это? У меня несколько готовых спектаклей. Я не могу их поставить. Нет денег даже на костюмы. Вот смотрите, – и он разрыл на столе кипу бумаг, – вот эскизы костюмов. Все готово. Но, где деньги? Каждый костюм – тысяча долларов! А их тут десятки! Я уж не говорю о вашей поэме… Это ведь поэма, не пьеса. Вы принесли поэму! Есть у вас деньги на постановку?

– Нет, – признался я.

– Ну… – сразу сник и «сдулся» Шалтай-болтай. – О чем тогда говорить…

– У меня есть еще одна…

– Давайте, – вздохнул он безнадежно.

Я протянул папку. Пучеглазый открыл ее и тут же захлопнул, словно увидел в ней очередного «таракана».

– Опять в стихах! Вот что. Идите к театральным деятелям. Там есть одна дама, она ведет семинары молодых драматургов… Раз в год они выезжают на природу. Хотя, что это такое?.. Был я у них… Читал… Ничего… Ничего особенного. Да и вообще нет ничего… Казалось бы, если ты драматург, писатель – затворись, уйди от мира в покой и тишину, в одиночество, и пиши. Твори шедевры! А они… они там водку пьют… Сходите, голубчик, туда… Вы человек молодой, привыкли, небось, на все рукой махать. Так тоже нельзя… Подождите, появится у вас профессиональная злость…

И я отправился в союз театральных деятелей.

Меня встретила очень приятная эксперт-дама лет пятидесяти с добреньким личиком и бархатистым голосочком. Приняв мои поэмы, дама велела наведаться через пару недель. Через месяц она извинилась, ссылаясь на нерадивость рецензентов. Прошел еще месяц, еще и еще, и, наконец, через полгода она встретила меня совсем неприветливо.

– Рецензия готова, – зло процедила она, – но дать ее вам я не могу.

– Почему? – удивился я.

– Только за деньги.

– За деньги?! Но позвольте… хотя бы прочесть…

После некоторого раздумья, она бережно раскрыла синюю папочку, вынула оттуда несколько машинописных листков и протянула их мне.

Я пробежал глазами. Одна из поэм признавалась удачной и подходящей для сцены.

– Хорошая рецензия, – сказал я. – Почему же тогда…

– Мы ничего не можем вам предложить, – отрезала эксперт-дама.

– Как же, но ведь рецензия хорошая…

– Самое большое, это удостоить вас внимания, – она кивнула на рецензию.

Я взглянул на нее, и меня поразили ее глаза. Как я мог сразу не заметить такую ненависть? «Она инопланетянин! – догадался я. – Ее цель: уничтожить культуру и заменить ее другой, инопланетной…»

– Сейчас законы диктует рынок, – втолковывала эксперт-дама. – Репертуар формирует зритель…

– Но почему вы уверены, что зрителю это не понравится?

– У вас есть деньги на постановку?

– Нет…

– Ну вот, видите…

– Тогда возьмите хоть на далекую перспективу…

– Ни брать, ни печатать, ни ставить мы вас не будем, – решительно проговорила эксперт-дама, давая понять, что разговор окончен.

– Тогда хоть верните рукопись.

– А вон, – кивнула она, – ищите там сами…

Я подошел к забитому рукописями старому покосившемуся серванту и, вытянув наугад первую папку, увидел свои поэмы.

– Нашли? – не поверила эксперт-дама.

– Нашел…

«Раз удалось так быстро отыскать рукопись, стало быть, делать здесь нечего», – твердо решил я и выбежал, не попрощавшись.

И понял я вот что. Сейчас, когда всякий пишет и сочиняет, литература стала не нужна. Десятки, сотни тысяч писателей и поэтов осаждают редакции тысяч и тысяч журналов. В результате никто не читает не только эти журналы, но и вообще ничего. Тем более этих поэтов. Они и сами-то себя не читают. Только пишут… (Продолжение следует .)

– Люди произошли от обезьян. Это называется – закон эволюции. Его открыл ученый Дарвин. Роман, повтори, что я сказала.

Ромка посмотрел на учителку природоведения. У нее были рыжие волосы, свернутые на затылке в пучок, похожий на кукиш, черные глаза, большие под очками, и синие сережки в ушах.

– Вы сказали, что люди произошли от обезьян, – сказал Ромка. – Еще вы сказали, что этот дурацкий закон называется эволюцией. Только нет такого закона, чтоб от обезьян. Я, например, произошел от папы с мамой и еще от эльфов.

– Нет никаких эльфов, – строго сказала учителка. – Это все сказки глупые.

– Как так нет, – удивился Ромка и на секунду прикрыл глаза. – А это тогда кто?

Учительница посмотрела туда, куда указывал Ромка и ойкнула. Около доски стоял маленький эльф в травяном кафтане и зеленой шапочке. На его маленьких ножках были изумрудные башмаки с загнутыми носами.

Учительница сняла очки, тщательно протерла их краем шерстяной кофты, надела и осторожно посмотрела в сторону доски еще раз. Эльф никуда не делся. Напротив, он взял мел и начал что-то рисовать на доске.

– Убери это сейчас же! – закричала учителка. – Вечно ты мне урок срываешь. Где твой дневник?

– Почему это я вам урок срываю? – спросил Ромка, на секунду закрыв глаза. – И ничего я вам не срываю, что вы такое выдумываете.

– Как не срываешь? А это что? – учительница указала в сторону доски и увидела, что там никого нет. Только на самой доске нарисовано мелом красивое дерево с треугольными лепестками.

– Кто это нарисовал! – закричала учителка. – Что это за дерево? Таких деревьев не бывает.

– Как это не бывает… – начал было Ромка, но Наташка дернула его за рукав и не позволила зажмуриться.

– А вот так, не бывает и все, – сказала учителка и стерла дерево мокрой тряпкой.

…Когда они шли из школы, Ромка спросил у Наташки:

– У тебя деньги есть?

– Есть немного, – сказала Наташка. – А что?

– Пойдем в зоопарк, на обезьян смотреть. Вдруг люди в самом деле от них произошли. Не все, конечно, а так – некоторые.

Они пошли в зоопарк и встали в очередь в кассу за билетами. И тут, конечно, как ни откуда возник Витька.

– А вы в зоопарк идете? – спросил он, будто в кассе зоопарка могут продавать билеты на поезд или в кино. – А я тоже хочу.

Они купили билеты и на Витьку и пошли в зоопарк. Там было интересно, хотя они ходили сюда часто, им всегда было интересно.

Долго стояли у слона, который так ловко действовал хоботом, что не каждый так рукой сможет. Постояли у верблюда и Витька, естественно, его достал так, что верблюд не выдержал – плюнул жвачкой. Только в Витьку не попал, а попал в какого-то дядьку в шляпе. Дядька закричал на Витьку, Витька пустился бежать, Наташка с Ромкой вынуждены были тоже бежать, хотя ни в чем не были виноваты.

В общем, приключений хватало. Наконец, дошли до обезьян. Несколько маленьких обезьян сидели у самой решетки и протягивали черные морщинистые ручки – просили. Люди кидали им конфетки, печенье. Когда кидали хлеб, обезьянки не обращали на него внимания. Витька кинул камешек. Обезьянка подобрала его, попробовала на зуб и скорчила Витьке рожу. Витька тоже растянул пальцами края рта, высунул язык и сказал:

– Бла-бла-бла.

В этот момент обезьянка и Витька были очень похожи.

Сзади, на лавках и камнях сидели обезьяны побольше. Они не просили, но когда видели хорошую конфету или печенье, спрыгивали со своих насестов и отбирали лакомство у маленьких.

А еще они искались друг у друга в шерсти, беспрестанно чесались, дергались, шевелились, ерзали по сидениям красными мозолистыми задами.

Ребята постояли немного возле обезьян. Потом Витька кинул еще один камень, побольше, кто-то из взрослых взял его за ухо и повел, но Витька вырвался и убежал. Ребята встретились с ним уже у выхода.

А Ромка, когда они уже вышли из зоопарка и шли к дому, сказал:

– Может, учителка и права. Наверное, кто-то все же произошел от обезьян. – Он помолчал и добавил убежденно: – А кто-то от эльфов.

Дуэт для двух скрипок

(Allegro agitato)

– Клал я на их прогресс!

– Это тост?

– Тост!

Примерно раз в месяц у меня возникает желание выпить со Степанычем, моим соседом по лестничной клетке, жестянщиком ближайшего автосалона. Он заменяет мне телевизор, который я не смотрю, и газеты, которые я не читаю уже лет пятнадцать. От Степаныча я получаю официальную информацию и узнаю реакцию на нее целевой аудитории. Отдельной ценностью этих встреч является фантастического качества самогон, который Степаныч гонит сам.

– Степаныч, а за День космонавтики?

– Клал!

– Можно выяснить, на что ты не клал?

– Давай выпьем за финских крестьян!

– Давай, конечно, а что с финскими крестьянами?

– Финны в Евросоюз доигрались! Глобализация, мать ее!

– Объясни.

– Евросоюз признал финское сельское хозяйство убыточным и запретил его финансовую поддержку.

– Так у них единая Европа. Будут жрать греческие оливки и испанскую колбасу. С голоду не сдохнут.

– А ты представь себе маленькую финскую семью, которая десять поколений работает на земле. Что им дальше делать? Им этот Евросоюз…

– Наливай!

Лет двадцать назад Степаныч научил меня трем главным вещам: пить тройной одеколон, виртуозно ругаться матом и любить маленького человека. Он повлиял на меня гораздо больше, чем семья, школа и советская пропаганда.

Степаныч всегда поражал эрудицией. Его тосты за феноменологию и экзистенциализм удивляли пониманием предмета, даже глубиной.