Чтение онлайн

– Скажи-ка, любезный… как тебя зовут?

– Афанасий, ваше благородие.

– Вот что, Афанасий… Долго ли ещё цыгане будут петь?

– Так что долго ещё, ваша милость, – зевнул половой, долговязый парень с рябоватым сонным лицом. – Оне чичас для всех поют, а опосля по кабунетам пойдут, коли кто пригласит. Только это отдельно стоит, а ежели какую цыганку к себе позвать, так это и вовсе не выйдет, это таких денег стоит, что и сказать страшно, так что…

– Спасибо, – оборвал его Закатов. – Ты, брат, вот что… Видишь ту, высокую, в белой шали?

– Катьку-то? Как не видеть версту таку коломенску… На мой взгляд, длинна слишком.

– Так вот сделай милость… улучи минуту, подойди к ней и передай, что её старый знакомый из Болотеева, Никита Закатов, ждёт её возле трактира. Не перепутаешь?

Пятёрка исчезла из пальцев Никиты так стремительно, что он даже не смог заметить, как половой перехватил её. Бросив недоуменный взгляд на Катьку, Афанасий зашептал:

– Всё исполню, ваша милость, и не сумлевайтесь даже… Только ведь она и не пойтить может. У них ведь, цыганей этих, строго: деньги в хор надо платить, хореводу в руки, видите того, седого, Акинфия Фёдорыча? Уж куда какой суровый, они, черти, у него по струнке ходют… И, ежели цыганку у него выкупить намерены, то это тыщ двадцать будет стоить, меньше – и говорить не станет! Наверное знаю, не первый год здесь служу!

– Я тоже всё это знаю, – устало сказал Никита. – Тем не менее, сделай, как я прошу. Только не забудь: Никита Закатов из Болотеева.

– Тогда уж позвольте присоветовать… – Афанасий сощурил жёлтые глаза, скосил их на цыган. – Коли вы этой Катьке знакомые, вы уж её не перед трактиром, а на заднем дворе подождите, потому, если она к вам выйтить возжелает, так чтоб другие цыгане не видели.

– Её муж… тоже в хоре? – Никита постарался спросить это как можно равнодушнее, но половой понимающе усмехнулся:

– И господь с вами, барин, мужа там в помине нету. Она, Катька эта, второй месяц тут, и никакого супруга окрест не наблюдается. Так что, может, и выгорит дело ваше. А всё ж меня послушайте, на задний двор подите.

– Спасибо за совет, так и сделаю. Ступай.

Афанасий исчез. Закатов не глядя бросил на стол несколько монет, встал и быстро вышел из зала.

На дворе было темным-темно. Над чёрным городом опрокинулось ледяное осеннее беззвёздное небо; прилетевший с реки северный ветер сразу же прошил холодом до костей, и Никита плотнее завернулся в шинель. Глухо скрипели, стучали ветвями старые деревья вокруг трактира, из туч выглядывал и тут же пропадал мутный край луны, где-то со стороны ярмарки захлёбывалась гармонь и несколько пьяных голосов воодушевлённо и вразброд ревели «Камаринского». На окраине тоскливо завывала собака. Никита ждал, казалось, целую вечность, кутаясь в шинель и отогревая озябшие ладони под мышками. Из трактира доносился гам и цыганское пение, вопли, хмельная ругань, но дверь чёрного хода не открывалась. Мимо шмыгали кошки, что-то шуршало в куче мусора, отвратительно пахло тухлой рыбой и помоями, и с каждой минутой Никита терял надежду. Он не сомневался в том, что Афанасий выполнил его просьбу, но Катька?.. Захочет ли она вспомнить, придёт ли? Уже смолкла бесприютная гармонь на пристани, перестала выть собака, уже луна, устав метаться между тучами, погрузилась в огромное чёрное облако и скрылась, утопив город в темноте, а Никита, прислонившись к холодной, бревенчатой стене, всё стоял неподвижно и ждал. И вздрогнул от неожиданности, когда протяжно скрипнула дверь и совсем рядом хрипловатый знакомый голос чуть слышно позвал:

– Барин… Никита… Здесь ты?

Закатов хотел сказать: «Я здесь», но голос не послушался его. Он не мог даже с места двинуться и стоял столбом до тех пор, пока Катька, совершенно невидимая в потёмках, не подошла к нему вплотную. Он не мог её разглядеть, как ни таращил в непроглядной тьме глаза, только видел смутно белеющие зубы и слышал этот знакомый голос, от которого останавливалось дыхание:

– Никита… Чаворо миро, ту сан? Да пхэн же, ту сан? [11]

– Мэ… [12] – хрипло отозвался он. – Это я.

– Дэвлалэ… [13] – ледяные руки на ощупь легли ему на плечи, Катька прижалась к нему, вся содрогаясь – то ли от холода, то и от волнения, её волосы защекотали лицо Никиты, кисти шали скользнули по руке, когда он неловко обнял её.

– Я тебя искал… Я тебя всё время искал… – хрипло говорил он, одной рукой обнимая худые, дрожащие плечи цыганки, а другой гладя её растрёпанные косы. – Видишь, я не забыл по-цыгански, я всё помню…

– Господи, Никита… Господи, мальчик… – монотонно, не слушая его, говорила она и всё сильней прижималась к его шинели. – И кто б подумать мог… Господи, господи…

Скрипнула дверь, на крыльцо шагнула приземистая мужская фигура.

– Катькэ, кай сан? [14] – послышался сердитый голос. Цыганка замерла, прижавшись к Никите, и, казалось, перестала даже дышать. Он тоже стоял не двигаясь, моля бога о том, чтобы из туч не показалась луна. Тот, кто звал Катьку, ещё некоторое время стоял на крыльце и недовольно сопел, потом окликнул ещё раз, ответа не дождался, сердито сплюнул и вернулся в трактир. Хлопнула дверь. И сразу же Катька потянула Никиту за руку.

– Идём… Идём отсюда скорей, покуда не увидели… Ну же, ну!

Никита не сопротивляясь шёл за ней, ступая наугад по грязи. Скрипнув, открылась калитка, выводя их в кривой проулок, ведущий вниз, к ярмарке, и Никита увидел впереди тускло горящие оконца своей гостиницы.

– Идём ко мне, тут недалеко, в «Плезире», – шепнул он. Какое-то мгновение Катька колебалась; холодные пальцы в руке Никиты дрогнули, камень кольца царапнул его ладонь. Но в следующую минуту цыганка кивнула и, резко повернувшись, сама зашагала к гостинице.

Открыв комнату, Никита шагнул к столу, поставил свечу. Медленно, словно боясь, повернулся… и вздрогнул: Катька, неслышно подойдя, уже стояла рядом с ним и пристально смотрела в его лицо.

– Господи… и впрямь ты, – глухо сказала она. – А я не верила… Изменился. Мальчик был, а теперь… И красивый какой стал! Вот ведь, воистину, повезёт кому-то…

Закатов молча смотрел в её лицо: худое, тёмное, большеглазое. Смотрел – и не мог заставить себя улыбнуться, сказать в ответ что-нибудь весёлое. Катька первой отвела взгляд; медленно прошлась, осматриваясь, по маленькому грязноватому номеру, присела на кровать, стянула с плеч шаль.

– Тепло у тебя… Я посижу немного, можно? Так устала сегодня…

– Ты не голодна? – спохватился он. – Я сейчас прикажу принести… и чаю тоже…

– Не надо, есть не хочу, – по-прежнему глядя мимо него, отозвалась Катька. – А вот самовар… да, вели, пожалуйста. Знобит почему-то…

Никита поспешно вышел из номера. Когда он вернулся, Катька всё так же неподвижно сидела на кровати, глядя в окно. Он подошёл, сел рядом.

– Как ты жила всё это время? Я спрашивал у твоих, мне сказали – вышла замуж и уехала. И – ни слуху ни духу…

– Да… вышла.

– И что, тебе плохо было с мужем? – против воли Никиты в его голосе прозвучала надежда, и Катька невесело усмехнулась.

– А кому с мужем хорошо? Понятно дело, не сахар… Ушла вот.

– У тебя есть дети?

– Нет.

– И ты сейчас… совсем одна?

– Никита, Никита, маленький мой, да что ж ты спрашиваешь? – вдруг прошептала Катька, всем телом поворачиваясь к нему, и Закатов увидел на её лице влажные дорожки слёз. – Что ж ты спрашиваешь, зачем?! Ох, и что же я за дура, зачем только пошла с тобой… Зачем только чёрт нас свёл…