Чтение онлайн

Когда тетя Соня с выпученными глазами ворвалась в общежитские апартаменты Петра Петровича, тот пил чай с вареньицем из широкой наградной пиалы, полученной во время службы в Средней Азии. При виде человеконеподобного лица своей подчиненный, П П П (так его за глаза называли в общежитии) поперхнулся чаем, и, если бы вахтерша вовремя не звезданула своего руководителя кулаком по спине, его участие в дальнейших событиях завершилось бы, не успев начаться.

— Что случилось! — перхая и отплевываясь, заорал Петров. — Фрицы в городе? Или, может быть, началась атомная бомбежка?

— Нет, — пробормотала испуганная тетя Соня. — Кажется, нет. Не слышала.

— Тогда почему врываетесь без стука?! Вы не в казарме, милочка, и надо вести себя соответственно!

— Да я…Да я… — начала заикаться тетя Соня. — Я… Там такое!

— Чего ты квохчешь, как курица, — все больше распалялся экс-капитан. — На гауптвахту захотела? Три наряда вне очереди! Кругом! Шагом арш!

— Но па-аслушайте, — задохнулась от возмущения вахтерша, — я лишь только хатела саабщить, что на вверенной вам территории тварятся безабразия.

П П П снова поперхнулся, но на этот раз благородный напиток совершенно никакого отношения к этому не имел. Просто Петр Петрович и в мыслях не мог допустить, что кто-то в его подразделении посмеет творить безобразие.

— Кто?! — заорал он, с трудом справившись с очередным приступом кашля. — Фамилия?

— Бубенцов.

— Ага! Я так и знал! Этих сиротушек сразу после детдома надо в тюрьму определять. Так нет, цацкаемся с ними, в общество выпускаем, а они и гадят нам на черепушку… Пошли… Выселять будем…

Добравшись до бубенцовской комнаты, Петр Петрович распахнул настежь дверь да так и замер на пороге с открытым ртом, ибо не было там никакой комнаты, а была бескрайняя степь с клубящимся на левом фланге облаком пыли, создаваемом несшимся во весь опор казачьим строем с шашками наголо.

П П П инстинктивно закрыл дверь, да так быстро, что семенившая позади тетя Соня, даже не успела заглянуть в комнату. Затем комендант посмотрел на вахтершу, пожевал губами и снова открыл дверь.

— И-и-и-го-го, — заржала лошадь над самой его головой.

Петр Петрович отпрянул назад, и взмыленная кобыла тут же проскочила в дверной проем и помчалась по коридору, волоча за собой мертвецки пьяного казака, зацепившегося ногой в стремени. На губах казака гуляла блаженная улыбка, к груди он прижимал непочатую бутылку водки, а многочисленные кресты глухо брякали, словно алюминиевые ложки, отмываемые в тазу.

— Боже мой, боже мой, — глядя вслед кобыле, бормотал Петров. — Боже ж мой!

Потом он медленно повернулся к тете Соне, которая застыла на пороге проклятой комнаты, уперши руки в бока да постукивая носком туфли по порожку, и спросил:

— Вы это видели?

— А что тут видеть? — вопросила вахтерша. — Нет их никаго. Смылись.

— Ускакали?

— А как хатите называйте: удрали, унеслись, улепетнули, стреканули, драпанули, смазали пятки, паказали хвост.

— Хвосты, — поправил П П П. — Их было много. Да еще эти… с саблями.

— Сабель я не видала. Старцы были, не атрицаю.

— Гм… Не больно уж они были похожи на старцев. А этот, с ногой в стремени, так вообще вроде совсем молодой. Ладно, пошли. Надо кобылу словить.

— Какую кабылу? — удивилась тетя Соня.

— Вот те раз, — развел руками Петр Петрович. — Да ту, что по коридору ускакала.

Хранительница "пропойского" порядка как-то странно посмотрела на своего шефа и пожала плечами.

— Это вы каго кабылой-та называете? Я ведь не в курсе ваших апределений.

— Вы что, вообще ничего не видели? — наконец догадался отставной капитан. — А ну-ка…

Он отодвинул рукой тетю Соню и снова заглянул в комнату.

Протяжно гудя, на него несся бронепоезд, грохоча на стыках и выбрасывая в грозовое небо белесые клубы дыма. На бронепоезде были начертаны жуткие в своей нелепости слова: "Смерть мировому капиталу и его наймиту капитану Петрову! "

— Берегись! — заорал Петр Петрович и, ухватив за руку тетю Соню, плюхнулся на пол.

Но так как тетя Соня попыталась вывернуться при падении, получилось, что Петров в аккурат оказался верхом на ней. В этот момент в коридор вошла представительная комиссия, состоящая из членов городской администрации, ГорОНО и профсоюза завода "Припой". Каким ветром задуло ее сюда в столь неурочное время — это навеки останется полнейшей загадкой. Но как бы то ни было, в самый пикантный момент этой истории комиссия оказалась в нужном месте. Казалось бы, здесь и пришел конец карьеры Петра Петровича в качестве коменданта. Но не тут-то было. Мгновенно сообразив, что ему светит в случае, если комиссия превратно истолкует сию его невыгодную позу (впрочем, как она еще могла ее истолковать?), Петров громко, даже брызгая нарочно слюной, заорал:

— Вы что себе позволяете?! А? Немедленно прекратите ваши гнусные домогательства!

— Вы это чаво? — опешила тетя Соня, но тут и сама приметила солидный народ в коридоре.

Увы, в армиях она не служила и потому не имела той солдатской смекалки, которая помогает и щи из топора сварить, и заградотряд стороной обойти.

Тетя Соня лишь запричитала в голос, закрывши лицо руками, и тут же получила приказ явиться утром в бухгалтерию. Надо полагать, за расчетом. А Петр Петрович, как говорится, вышел из этой передряги победителем. Да и когда наша доблестная армия терпела поражения?

Единственное, чего не знал П П П, так это то, что с этого злосчастного вечера жизнь его круто переменится. Ох, круто.

Как оказался Серега в таинственном Гиблом бору, он так и не понял. Только что был в родной, до трещинки на стенах знакомой комнате общежития, и вот уже стоит посреди огромной избы, сложенной из почерневших, чуть ли не в сажень обхватом, бревен. Посреди горницы высился невероятных размеров стол, окруженный чурбаками, вдоль стен тянулись лавки-полати. Два маленьких оконца почти не пропускали света, да и не нужен он был — изба освещалась экраном громадного в полстены телевизора. Перед ним сидели два старца, при виде которых, Серега содрогнулся, хотя и не думал, что после сегодняшних приключений будет способен еще чему-то удивляться или пугаться…

Четыре лика того, что выглядел помоложе, кривила ехидная усмешка, восемь глаз грозно рассматривали появившихся. У второго же было три головы, совсем как у Змея Горыныча, гонявшего Серегу по улицам невесть где оставшегося Волопаевска.

А тут еще Бубенцов вспомнил вычитанное где-то: "Одной головой рыбу поедает, второй — скот всяческий, а третьей — людей".

— Не боись, — низким голосом пророкотал Троян, осматривая заробевшего гостя, — брехня это все. Третья голова у меня для птиц — ибо они суть обитатели воздушной ипостаси. Людишек же, вообще, не потребляю. Так разве… в воспитательных целях, — и он грозно воззрился на появившихся вместе с Серегой богов. — Доигрались, оболтусы! Радуетесь, что батяня в мысли погрузился, а старшего брата с вами нет, приглядеть некому?