Чтение онлайн

– Возможно, у меня для этого есть основания.

Глаза Малькольма были похожи на две холодные льдинки.

– Самоуверенность вряд ли поможет вам победить.

Эштон безразлично пожал плечами.

– Поживем - увидим.

– Подумайте о Леноре, - вмешался Роберт Сомертон, умоляюще тронув Малькольма за руку.
– Мне кажется, все эти разговоры о дуэли напугали её.

– Вы правы, конечно, - Светловолосый молодой человек согласился. Казалось, он был рад сменить тему. Он вернулся к столу и принялся осторожно заворачивать портрет, но замер, услышав, как Эштон остановился у него за спиной.

– Еще совсем недавно этот портрет висел в доме судьи Кэссиди. Откуда вам стало известно о его существовании?

– Какая вам разница?
– небрежно спросил Синклер.

– Все в этом доме принадлежит Лирин и мне. Вы, по-видимому, вломились в дом, чтобы украсть этот портрет!

– Не пытайтесь обвинить меня в краже! Эта картина - единственное, что я взял! Я прекрасно знал, где он - Ленора сама рассказывала мне о том, как её отец много лет назад заказал оба портрета и подарил их старому судье. Когда оказалось, что второго нет, я догадался, что вы забрали его, - С этими словами он подхватил предмет их спора и направился к двери. Замешкавшись у кресла, в котором сидела Лирин, он повернулся к ней. Признаться, я не вполне понимаю, что случилось с твоей памятью, Ленора. Но одно я хочу, чтобы ты помнила всегда, моя дорогая - я буду любить тебя до конца моих дней.

Круто повернувшись на каблуках, он вышел из комнаты в сопровождении Роберта Сомертона, который семенил за ним по пятам. Стук его каблуков, когда он поспешно шел по мраморному полу, торопясь покинуть дом, эхом разносился по коридору, нарушая мирный покой особняка. И эта уверенная, решительная поступь словно говорила, что её обладатель готов откликнуться на любой вызов, если кто-то осмелиться бросить его.

Глава 8

Огненный шар солнца медленно и лениво опускался на западе, где у самой кромки горизонта его поджидала пуховая перина облаков. Стоило только ночи укрыть землю своим бархатным темным плащом, как вдали сверкнула молния, и где-то в отдалении низко пророкотал гром. Земля затихла, будто испугавшись медленно и неумолимо надвигавшейся грозы. Наконец, на рассвете она разразилась во всю мощь. Гроза, похоже, поставила крест на всех и без того безуспешных попытках Эштона задремать, но, честно говоря, в его бессоннице была меньше всего виновата гроза. Дело в том, что он ненавидел узкую кровать в комнате для гостей, куда он наконец, решил перебраться, пока судья не удостоверит личность Лирин. Конечно, ни ему, ни Лирин не доставило радости намерение жить раздельно, но ради правил приличия, а так же потому, что обоим очень не хотелось шокировать пожилых тетушек, они пришли к мысли, что будет самое лучшее, если пока он переберется в отдельную комнату. Что касается Эштона, то эта неделя превратилась для него в сплошную пытку, его преследовал мучительный страх, что он опять потеряет Лирин. Томительно долго тянулись ночи, когда он лежал без сна в своей одинокой постели. Эштон безумно тосковал, ему не хватало её тепла, ощущения прижавшегося к нему восхитительного тела, он изнывал от желания проснуться среди ночи и коснуться её, чтобы просто убедиться, что она рядом. Он изголодался без её любви.

Ярость грохотавшей над домом грозы, казалось, была продолжением той бури, которая бушевала в его душе.

Ослепительная вспышка молнии разорвала бархатную темноту ночи, осветив на мгновение залитые дождем окна. Короткий, оглушительный удар грома потряс дом, заставив Эштона с проклятием подскочить на постели. Душившая его ярость достигла своего апогея. Большими шагами он пересек комнату и, быстро пройдя через узкую ванную, ворвался в хозяйскую спальню. В отблесках молний, полыхавших в хрустале и зеркалах, он с замирающим сердцем увидел хрупкую белую фигурку, которая сиротливо жалась посреди огромной пустой постели. Поджав к груди колени, она обхватила себя руками за плечи. Ничуть не удивившись, она молча смотрела, как он приближался к ней. Когда очередная ослепительная вспышка расколола непроглядную тьму, глаза Лирин скользнули к его обнаженным чреслам. При виде его восставшей плоти ничто не дрогнуло в её лице, Лирин тихо сидела и ждала, пока он не подошел к кровати. Раздался скрип пружин, и постель прогнулась под тяжестью его тела. Его руки ухватились за край её сорочки, и Лирин послушно подняла руки, чтобы он смог снять её. Со слабым вздохом счастья она откинулась назад, прогнувшись под тяжестью его тела. Губы их слились, и вихрь страсти закружил обоих. Эштон сжал в ладонях любимое лицо, пытаясь разглядеть в темноте глаза Лирин, и почувствовал под рукой чуть влажные волосы.

– Где ты была?
– удивленно спросил он.

– Не могла заснуть, - прошептала Лирин, - и вышла на балкон.

– Под дождем?!

Лирин кивнула.

– Мне было так одиноко. Я и не почувствовала его.

Он коснулся губами её щеки.

– Почему ты не пришла ко мне?

– Не знала, будешь ли ты рад, если я приду.

– Боже милостивый, мадам!
– воскликнул он, вне себя от возмущения. Неужели я мало повторял, что люблю тебя больше жизни?! Люблю...и хочу тебя! Как же убедить тебя, что в моем сердце - ты одна?!

– Это же так просто, - выдохнула она.

Его голова склонилась к её груди, и рот Лирин раскрылся в безмолвном крике, когда язык Эштона нежно очертил соски грудей, набухших в ожидании поцелуя. Ладони его привычно скользнули вдоль таких знакомых изгибов её тела, в то время как Лирин уронила руки ему на плечи, с радостью ощущая, как перекатываются под тонкой кожей затвердевшие мускулы. Он изо всех сил прижал её к себе, и тела их сплелись, превратившись в единое целое, как будто прошла вечность с тех пор, как их разлучили. Под яростным напором его страсти она взмыла вверх, далеко в безоблачные высоты, за пределы внешнего мира, туда, где мириады сверкающих образов неслись в безумной пляске перед её глазами. В охваченном страстью сознании с ошеломляющей быстротой замелькали другие, тоже неясные образы, оставив ясное воспоминание о каком-то обнаженном мужчине, лица которого она так и не смогла разглядеть. Как ни пыталась Лирин воскресить его в памяти, все было напрасно: образ его оставался все таким же туманным, словно не попадая в фокус, но почему-то она была совершенно уверена, что он так же дерзок и сластолюбив, как и тот, что был сейчас рядом с ней.

Она постепенно пришла в себя, и всплывшие в её памяти неясные воспоминания опять рассеялись, остался лишь громкий стук сердца Эштона, эхом отдававшийся в её груди.

– Я не смела надеяться, что ты придешь, - вздохнула она.
– Так тоскливо было всю неделю лежать одной в этой огромной постели!

Эштон оперся на локоть и заглянул в её таинственно мерцающие глаза.

– Я был не в силах больше оставаться один.

– Что же нам теперь делать?
– спокойно произнесла она.
– Как ты себе это представляешь - я должна перестать считать себя твоей женой и раскрыть объятия Малькольму Синклеру?

– У меня просто голова кругом идет!
– вздохнул он и чуть прикусил мочку её уха.
– Но я все равно не отпущу тебя!

– Но тебе придется...если я и в самом деле жена Малькольма.

– Не могу поверить в это, - простонал он, откатившись в сторону, и лег на спину.
– Даже подумать страшно, что я могу потерять тебя. Я и мужчиной-то почти перестал быть, когда решил, что ты утонула. А теперь ты снова со мной, и как же я могу своими руками отдать тебя другому?!

Лирин склонилась над ним и легонько провела ладонью по глубокому шраму у него на боку.

– Рядом с тобой я в безопасности. Я чувствую это и я почему-то уверена, что здесь мой дом.

Его длинные пальцы запутались в гриве её волос, ласково поглаживая затылок.

– Мы можем уехать в Европу ...

Она покачала головой, длинный локон соскользнул с его руки, и вслед за ним её волосы сверкающей массой хлынули ему на грудь, прикрыв её, точно шелковым плащом.

– Ты ведь не из тех, кто бежит, страшась взглянуть правде в глаза, Эштон...

Его рука медленно поднялась и тяжело легла ей на грудь. Эштон таял от наслаждения, чувствуя под своей ладонью шелковистую, гладкую кожу жены, и знакомый огонь желания вновь разгорелся в его теле. Теперь, когда она была рядом, когда он мог снова ласкать и любить его, казалось кощунственным даже думать о том, чтобы отдать её другому. Она протянула ему губы, но вдруг в тишине дома раздался торопливый стук в дверь. Они поспешно отпрянули друг от друга.

Эштон бросил встревоженный взгляд на каминные часы, но было слишком темно, чтобы разглядеть стрелки.

– Какого дьявола..? Сейчас ведь от силы часа два, ну, может, три!

Стук повторился, на этот раз громче и настойчивей. К нему присоединился чей-то голос, он хоть и звучал издалека, но все-таки кое-что можно было разобрать.

– Масса, просыпайтесь! Пожар на вашем складе в Натчезе!

– Проклятье!
– вырвалось у Эштона, и он рывком вскочил с постели. Как и был, обнаженный, он в три прыжка пересек комнату и, набросив халат, ринулся к двери. На крыльце стоял Виллис. Было заметно, что одевался он в страшной спешке: ночной колпак криво сидел на взъерошенной голове, а из-под впопыхах накинутой куртки торчал наружу край расстегнутой ночной рубахи. В руке он держал зажженную свечу, и отблески пламени играли в его широко распахнутых глазах, где плескался страх.

– Масса Эштон!
– встревоженно забормотал дворецкий.
– Там какой-то человек у входа в дом, сэр, так вот он сказал, дескать, ваш склад, что на пристани, горит. А пожар, значит, начался, потому как в него попала молния! А ещё он просит, чтобы вы поторопились туда, сэр, не то будет поздно! А без вас никто не знает, что делать, того гляди, огонь и на другие склады перекинется!

– Пошли кого-нибудь за Джаддом. Скажи, чтобы взял с собой побольше людей, иначе огонь не погасить! Я только оденусь и тоже приеду.