Чтение онлайн

III

Но Картер Уотсон был упрямый человек. Он понимал, что машина раздавит его, но он всю жизнь стремился обогатить свой социальный опыт, а данный случай представлял собой нечто совершенно новое.

В утро судебного разбирательства прокурор сделал еще одну попытку замять дело.

– Если вы так настроены, то я хотел бы пригласить адвоката для ведения дела, - заявил Уотсон.

– В этом нет надобности, - сказал прокурор.
– Народ платит мне за то, чтобы я вел обвинение, и я буду его вести. Но позвольте сказать вам, что у вас нет никаких шансов. Мы соединим оба дела в одно - и держите ухо востро!

Судья Уитберг произвел на Уотсона приятное впечатление. Довольно молодой, невысокого роста, в меру дородный, гладко выбритый, с умным лицом - он действительно казался очень милым человеком. Этому благоприятному впечатлению способствовали улыбающиеся губы и морщинки смеха в уголках его черных глаз. Глядя на него и изучая его внешность, Уотсон почти был уверен, что предсказания его старого друга не оправдаются. Но очень скоро Уотсон разубедился в этом. Пэтси Хоран и двое из его приспешников нагромоздили колоссальную гору всяких лжесвидетельств! Уотсон не поверил бы этому, если бы не слышал собственными ушами. Они отрицали самое существование остальных четырех свидетелей. Из тех двоих, которые свидетельствовали, один утверждал, что находился в кухне и видел ничем не вызванное нападение Уотсона на Пэтси, а другой, оставаясь в буфетной за стойкой, был очевидцем второго и третьего вторжения Уотсона в кабак с целью добить ни в чем не повинного Пэтси. Ругань, которую они приписывали Уотсону, была так замысловата и невыразимо гнусна, что Уотсону стало ясно, что этим они портят свое собственное дело. Было совершенно невероятно, чтобы он мог произнести такие слова! Но когда они стали описывать жестокие удары, которые он будто бы градом обрушил на физиономию бедного Пэтси, Уотсона разобрал смех, - но вместе с тем ему стало грустно. Судопроизводство превращалось в фарс, - но до какого же падения способны дойти люди, которых он считал хотя и медленно, но все же поднимающимися на вершины прогресса!

Уотсон не узнавал себя. Да и злейший враг не признал бы его в забияке и драчуне, каким его изобразили! Но, как всегда бывает с запутанными лжесвидетельствами, в отдельных версиях рассказа были пробелы и противоречия. Судья почему-то совсем не замечал их, а прокурор и поверенный Пэтси ловко их обходили. Уотсон не позаботился пригласить защитника, и теперь рад был, что не сделал этого.

Однако он питал еще подобие доверия к судье Уитбергу, когда подошел к пюпитру и стал излагать дело.

– Я случайно проходил по улице, ваша милость, - начал Уотсон.

Но судья перебил его.

– Мы здесь не для того, чтобы судить ваши прежние действия, проревел судья Уитберг.
– Кто первый нанес удар?

– Ваша милость, - продолжал Уотсон, - у меня нет свидетелей этого столкновения, и удостовериться в правдивости моего рассказа можно лишь, выслушав меня до конца.

Его опять оборвали.

– Мы здесь не журналы издаем!
– прорычал судья Уитберг, взглянув на него с таким свирепым недоброжелательством, что Уотсон с трудом заставил себя поверить, что это тот самый человек, внешность которого он изучал за несколько минут перед этим.

Тут вмешался прокурор, потребовавший, чтобы ему объяснили, какое из двух соединенных дел сейчас рассматривается и по какому праву адвокат Пэтси в этой стадии судоговорения берет слово. Поверенный Пэтси отразил выпад. Судья Уитберг заявил, что ему неизвестно о существовании двух дел, соединенных в одно. Все это потребовало выяснения. Началось генеральное сражение, закончившееся тем, что оба юриста извинились перед судьей и друг перед другом. Так развивалось дело. Уотсону чудилось, что он видит перед собою шайку карманных воров, шныряющих вокруг честного человека и тормошащих его, пока другие вытаскивают его кошелек. Машина была пущена в ход - только и всего...

– Зачем вы зашли в это место, пользующееся неблаговидной репутацией?
– спросили Уотсона.

– Вот уже много лет, изучая экономику и социологию, я имею обыкновение знакомиться...

Только это и успел выговорить Уотсон.

– Нам не интересны ваши ологии, - зарычал судья Уитберг.
– Вопрос ясен. Дайте на него ясный ответ. Правда или нет, что вы были пьяны? В этом вся суть вопроса.

Когда Уотсон сделал попытку рассказать, как Пэтси расшиб себе лицо, колотясь об его голову, Уотсона подняли на смех, и судья Уитберг снова оборвал его.

– Да вам известна ли святость присяги, которую вы принесли, обещав свидетельствовать только правду?
– спрашивал судья.
– Ведь вы рассказываете нам какую-то сказку! Разумно ли, чтобы человек сознательно изувечил себя и продолжал наносить себе вред, колотясь мягкими и чувствительными частями своего лица о вашу голову? Ведь вы же толковый человек! Сообразно ли это с разумом?

– В гневе люди бывают неразумны, - мягко ответил Уотсон.

Тут судья Уитберг почувствовал себя глубоко уязвленным и запылал справедливым гневом.

– Какое право имеете вы говорить это?
– закричал он.
– Ваше утверждение голословно, оно не имеет никакого отношения к делу. Здесь, сэр, вы лишь свидетель происшествий, обнаруженных судом. Суду нет никакого дела до ваших мнений о чем бы то ни было.

– Я лишь ответил на ваш вопрос, ваша милость, - смиренно протестовал Уотсон.

– Ничего подобного!
– раздалось в ответ.
– И позвольте мне предостеречь вас, сэр, позвольте предупредить вас, что подобная дерзость может быть истолкована как неуважение к суду. И да будет вам ведомо, что мы умеем соблюдать закон и правила вежливости в этой маленькой судебной камере. Мне стыдно за вас!

И пока длился начавшийся вслед за этим мелочный юридический спор между законоведами, прервавший повествование Уотсона о событиях в "Вандоме", - Картер без озлобления, с веселым любопытством и некоторой грустью наблюдал, как перед ним вырастала во всех своих деталях громада государственной машины, управлявшей страною, мысленно видел безнаказанное и беззастенчивое взяточничество в тысячах городов, практикуемое паукообразными гадами, состоящими при этой машине. И вот она перед ним в образе этой судебной камеры и судьи, угодливо склонившегося, под давлением машины, перед кабатчиком, распоряжающимся массою избирательных голосов! При всем своем ничтожестве и гнусности все происходящее было лишь одним из многочисленных проявлений работы того сложного общественного механизма, который высился колоссальной громадой во всех городах и штатах, бросая тень на всю страну.

В ушах его прозвучала знакомая фраза: "Да ведь это просто смешно!". И в самый разгар спора он не мог сдержать короткого смешка, в ответ на который судья Уитберг поднял на него сердито нахмуренный взгляд. Уотсон решил, что эти задиры-юристы и этот буян-судья хуже, в тысячу раз хуже драчливых штурманов на торговых кораблях, которые умели не только задирать, но и защищаться. Эти же мелкие ракальи прикрывались величием закона. Сами они нападали, но не давали возможности отражать их удары, прячась за тюремные камеры и дубинки тупых полисменов - профессиональных вышибал и драчунов на жалованье. Но злобы он не испытывал. Грубость и грязь всей процедуры забывались на фоне ее невероятной комичности, - его спасало природное чувство юмора.

Несмотря на всю травлю и придирки, ему удалось в конце концов дать ясное и правдивое описание схватки, и, невзирая на явно пристрастный характер перекрестного допроса, ни одна мелочь его показаний не была опровергнута. Совсем другой характер носил крикливый рассказ Пэтси и его двух свидетелей, полный лжесвидетельств.

Как защитник Пэтси, так и прокурор поддерживали обвинение, не оспаривая ничего по существу. Уотсон протестовал против этой системы, но прокурор зажал ему рот, заявив, что он общественный обвинитель и знает свое дело.