Поместья Корифона. Серый принц
Шрифт:
«Какое дело гарганчам до законных оснований? — ворчал домине Коллод. — Для ульдры право всегда на стороне сильного».
Шайна не могла сдержать язвительную усмешку: «Я предпочла бы не лицемерить — хотя бы для того, чтобы над нами не смеялись. Двести лет помещики распоряжались по праву сильного, и теперь, когда перевес на другой стороне, нам не подобает вспоминать о моральных устоях».
«Лицемерие тут ни при чем, — отозвался Джемаз. — В любом конфликте слабая сторона терпит поражение. Не требуя от противника того, чего я не требую от себя, я предпочитаю быть победителем, а не побежденным».
«Многое зависит от того, насколько требовательны к себе твои союзники», — заметила Шайна, покосившись на Коллода.
«Джемаз, несомненно, прав, — сказал домине Йорис. — Для того, чтобы обосновать нашу позицию, необходимо прежде всего уведомить Думу».
«Так и сделаем, сию же минуту, — кивнул домине Тэйнет из Балабара. — Наше собрание трудно назвать полномочным законодательным органом, но против выполнения нами этой конкретной функции, я думаю, никто возражать не станет».
Помещики перешли в соседний кабинет. Кельсе вызвал по телефону Палату Хольруда в Оланже. На экране появилось лицо секретаря. Кельсе представился: «Вас беспокоит домине Кельсе Мэддок. Я представляю временный исполнительный комитет «Ордена защитников Уайи». Хотел бы передать важное сообщение председателю Думы».
«Пост председателя Думы, домине Мэддок, в настоящее время занимает домине Эррис Замматцен. Он у себя в управлении, и охотно вас выслушает».
Экран мигнул — появилась физиономия Замматцена: «Кельсе Мэддок? Мы встречались на вилле Мирасоль».
«Совершенно верно. Я звоню вам по делу официального характера — возобновить знакомство мы сможем в другой раз. Выступая от имени временного исполнительного комитета «Ордена защитников Уайи», считаю своим долгом уведомить вас о том, что многочисленный отряд ульдр из племен Вольного Алуана, формально находящихся под опекой Думы, вчера совершил разбойничий набег на наши земли — в частности, на территорию Рассветного поместья, — сопровождавшийся убийствами и актами вандализма. Мы вынудили агрессоров отступить, и теперь ожидаем от Думы предотвращения любых подобных вылазок в дальнейшем».
Эррис Замматцен немного помолчал, после чего произнес: «Подобные набеги, если они действительно имели место, непростительны, и заслуживают самого серьезного отношения».
«Если они имели место? — гневно переспросил Кельсе. — Как это понимать? Разумеется, они имели место! Я только что сообщил вам об этом».
Замматцен приподнял руку: «Прошу вас, домине Мэддок, не нужно раздражаться. Как частное лицо, я безусловно вам доверяю. В качестве председателя Думы, однако, я обязан подходить к делу с подобающей моей должности ответственностью и осторожностью».
«Не вижу, почему бы должность позволяла вам сомневаться в моих словах. «Орден защитников Уайи» уведомляет вас, в моем лице, что эти набеги имели место, и требует, чтобы вы обеспечили их полное прекращение. В противном случае мы будем вынуждены обороняться самостоятельно».
Эррис Замматцен придал своему голосу весомую назидательность: «Приходится обратить ваше внимание на необходимость учитывать определенные обстоятельства. Прежде всего, не забывайте, что Дума — правительственный орган, представляющий все население Корифона и, следовательно, обязанный защищать интересы всего населения. В Алуане пришлые составляют меньшинство даже на территории так называемых поместий, в связи с чем помещики не могут притязать ни на какую-либо автономию, ни на какие-либо далеко идущие представительные полномочия. Кроме того, разрешите напомнить вам о недавно опубликованном Думой указе, предписывающем реорганизацию пресловутых «поместий Корифона». Мы до сих пор не получили никакого подтверждения вашего ознакомления с этим указом».
Чувствуя, что вспыльчивый Кельсе готов разразиться проклятиями, домине Йорис выступил вперед: «Упомянутые вами вопросы спорны и подлежат дальнейшему обсуждению. Мы надеемся на то, что они могут быть решены без применения насилия. Ваши замечания, однако, не служат официальным подтверждением получения уведомления, только что представленного на ваше рассмотрение домине Кельсе Мэддоком».
«Такое подтверждение невозможно, — отозвался Замматцен, — потому что Дума не признаёт предпосылки, на которых основано ваше уведомление. Более того, мы получили сведения, противоречащие вашим заявлениям, в связи с чем я приказываю вам воздержаться от любых дальнейших действий, враждебных по отношению к племенам Вольного Алуана».
Кельсе издал сдавленный возглас, выражавший одновременно изумление и раздражение: «Таким образом, вы подвергаете сомнению достоверность моего сообщения?»
«Ничего подобного. Я всего лишь констатирую тот факт, что Думой получены противоречащие сведения».
Домине Йорис снова вмешался в разговор: «В таком случае мы предлагаем вам посетить Рассветное поместье и провести расследование самостоятельно. После того, как достоверность нашего извещения будет подтверждена вами лично — в чем я не сомневаюсь, — вы сможете принять надлежащие меры в отношении племен Вольного Алуана, пользуясь предоставленными вам полномочиями».
Эррис Замматцен размышлял секунд тридцать: «Хорошо, я проведу такое расследование — вместе с моими коллегами. Тем временем я попросил бы вас воздержаться от любых дальнейших нападений или актов возмездия. Другие стороны, участвующие в конфликте, получат от меня сходные указания».
На лице домине Йориса появилась холодная натянутая улыбка: «Мы будем очень рады принять у себя депутатов Думы и выработать соглашение, устраивающее все заинтересованные стороны. С нашей точки зрения, чем скорее это произойдет, тем лучше. Тем временем, хотя мы не признаём за вами право давать нам какие-либо указания или даже рекомендации, мы постараемся воздерживаться от нападения на племена Вольного Алуана, ограничиваясь исключительно обороной нашей суверенной территории».
«Когда следует ожидать вашего прибытия в Рассветное поместье?» — спросил Кельсе.
«Послезавтра — если ни у кого нет возражений».
Глава 13
Помещики, за исключением Джерда Джемаза, разъехались по домам. Ночь опустилась на Алуан. Шайна вышла посидеть на лужайке перед парадным входом, откуда открывался вид на озаренную звездами панораму окрестностей. Мысленные узлы начинали распускаться, внутренние противоречия разрешались сами собой — простейшим образом.
Шайна любила Рассветную усадьбу. Таков был элементарный факт, часть бесспорной действительности. Рассветная усадьба, с ее историей и традициями, дышала своей трепетной жизнью. Усадьба была организмом, жадно стремившимся не погибнуть. Если Шайна собиралась жить в Рассветной усадьбе, ей надлежало ее защищать. Если же она сочувствовала делу, враждебному усадьбе, ей надлежало покинуть ее и обосноваться в другом месте — что, разумеется, немыслимо.
Шайна вспомнила Эльво Глиссама и улыбнулась. Сегодня, когда помещики улетели наказывать разбойников, Глиссам уговаривал ее уехать в Оланж и вступить с ним в брак, на что Шайна ответила бесцеремонным, почти рассеянным отказом. Эльво смирился с ее приговором без удивления и выразил намерение вернуться в Оланж как можно скорее. «Ну и ладно, — подумала Шайна. — Жизнь продолжается».
Она вернулась в дом. В кабинете еще горел свет: вечерняя беседа Джерда Джемаза и Кельсе затянулась. Шайна поднялась по лестнице в свою спальню, выходившую на западную веранду.
Шайна проснулась. В глубоком мраке ночи не было ни голосов, ни шорохов. И все же что-то разбудило ее.
Мягкий, тихий стук в дверь.
Шайна сонно выбралась из постели, прошла, спотыкаясь, к двери и распахнула ее. На веранде ее ждала высокая фигура — тень темнее ночи. Шайна мгновенно узнала гостя, и сонливость сняло как рукой. Она включила свет в спальне: «Джорджол! Что ты тут делаешь? Как ты сюда попал?»