Чтение онлайн

— «Завтра на уроке попробую ослабить его защиту», — добавила жестами.

— Хорошо, — сдался Романов-младший, — я выясню, каким образом можно подобраться к сейфу канцлера, не вызывая подозрений.

Обсудив незначительные детали пока только вырисовывающегося плана, мы разошлись. Павел отвез меня обратно во дворец, а Михаил вернулся к облику старика-Турова, с которым сроднился за долгие годы притворства.

— Саша, — Павел коснулся моей руки в полумраке кареты, мчавшейся по городским по улицам. — Что бы ни случилось дальше, я рад, что встретил вас. Вы удивительная женщина.

Я промолчала, сжав его пальцы в ответ. Он горел той же решимостью, что заставляла меня каждый день просыпаться и идти на уроки к канцлеру. Нам обоим предстояло разыграть сложную партию и выжить среди лицемеров, способных улыбаться в лицо и при этом держать камень за пазухой.

Мы успели вернуться к вечерним посиделкам у Софьи, где мне снова пришлось нацепить угодливую маску и слушать сплетни о чужой личной жизни. Императрица наблюдала за мной и, казалось, насквозь видела жалкие попытки удержать лицо.

— Вы сегодня удивительно бледны, дитя, — заметила она, отпивая глоток травяного чая. — Неужели прогулка так вас утомила?

— Скорее наоборот, я поняла, как сильно мне не хватает простых семейных радостей, — тяжело вздохнула. — Савелий Кузьмич переживает, что лишился помощницы в лавке и терпит убытки. Ворчит, что зазналась и позабыла его. А ведь это совсем не так…

— Не переживайте об этом, — Софья улыбнулась. — Думаю, скоро ситуация разрешится, и вы сможете чаще его навещать.

— Спасибо, Ваше Величество. Если бы появилась такая возможность, то я бы с радостью вернулась к работе в лавке. Мне нравится заниматься реставрацией исторических ценностей, возвращать им первозданный вид.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — взгляд императрицы сделался более холодным, даже жестким. — Но ваша безопасность гораздо важнее душевного спокойствия. Вы ведь прекрасно можете заниматься реставрацией здесь.

Ага, под вашим неусыпным надзором, в золотой клетке, из которой нет выхода, — легко прочитала то, что угадывалось между строк.

Утро нового дня наступило слишком быстро. Сказались усталость и переживания, накопленные за день. Полночи я ворочалась в кровати, не в силах уснуть. А, когда, наконец, провалилась в забытье, то промучилась от кошмаров, в которых фигурировал Оболенский, Мехмед-бей и Филипп Клеймор.

Миланья помогла мне одеться в платье из темно-зеленого бархата и уложила волосы в строгую прическу. После чего под охраной гвардейцев я отправилась в кабинет канцлера.

Владимир Андреевич восседал за массивным письменным столом и вместо приветствия обычно проверял, не ослабла ли его печать, натягивая удавку до предела. Он даже не замечал того, что причиняет боль, абсолютно уверенный в собственной безнаказанности.

— Присаживайся! — указал кивком на жесткое кресло с высокой спинкой. — Продолжим работу над щитами.

— Ваша Светлость, я хотела бы попросить о другом уроке, — просипела, откашлявшись.

— Даже как? — Оболенский дернул бровью. — И что же тебе интересно больше, чем собственная безопасность? — уточнил вкрадчивым тоном.

— Ментальное отражение, которое я неосознанно применила к Мехмед-бею на корабле. Мне бы хотелось научиться контролировать этот процесс. Это же не только атака, но и передача образов предметов прошлого другому человеку? Если у меня получится освоить этот процесс, то я стану гораздо полезнее.

— Полезнее, говоришь? — канцлер отложил перо и поднялся.

Он подошел почти вплотную, пытаясь давить аурой и заставляя склонить голову в покорном жесте. Его пустые равнодушные глаза впились в мое лицо, пытаясь пробить возведенные ментальные барьеры.

— Активное воздействие, значит? — усмехнулся угрожающе. — Ты хочешь научиться бить в ответ?

— Я всего лишь хочу выжить, если на меня снова нападут, — ответила, не отводя взгляда.

— Похвальное рвение, — он коснулся пальцами моего виска. — Но известно ли тебе, что ментальный удар требует не только силы, но и контроля над собственными эмоциями? Что ж, трансляция боли— весьма интересный аспект. Запомни только одну вещь: любая попытка воздействовать на меня закончится мгновенным параличом.

Я внутренне содрогнулась, но заставила себя кивнуть, что прекрасно осознаю последствия и согласна попробовать.

Оболенский начал давить, создавая имитацию нападения. Я сосредоточилась, вспоминая свои действия на османском судне. Ударить в ответ даже не пыталась, но начала отзеркаливать его же холод и безразличие, нащупывая связь между нами. Мой щит стал не просто пассивной защитой, а гибкой структурой, выискивающей малейшие бреши в броне врага.

— Хватит! — канцлер разорвал контакт, отступая на шаг.

— Что-то не так, Ваша Светлость? — невинно захлопала глазками, пытаясь скрыть участившееся сердцебиение.

— Сегодня ты действовала иначе, — он поморщился, потирая переносицу. — Будто пыталась нащупать нити, которыми я тебя держу. Даже не думай, что тебе удастся меня достать! — канцлер вернулся за стол и уставился на меня, сцепив руки в замок. — Раз уж ты так рвешься доказать свою полезность, то скоро тебе представится такой шанс.

— Что вы имеете в виду?

— Помнишь тот свиток, который ты для меня переводила? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — в ближайшее время я проведу ритуал, который в нем описан. Ты понадобишься, чтобы стабилизировать поток, когда начну пробуждать силу.

— Но Ваша Светлость! — По спине пробежал морозный холод. — Изначально мое участие в ритуале не предполагалось. Моя задача состояла только в том, чтобы перевести свиток, а не активировать его, рискуя собственным даром.

— А я не спрашивал твоего согласия, — Оболенский посмотрел на меня взглядом, в котором плескалась безжалостная бездна. — Ты — собственность короны и моя подопечная. Если говорю, что будешь стоять в круге, значит, ты будешь там стоять. Не в твоем положении диктовать мне условия, Александра. Напомнить, что бывает, когда ты не слушаешься? Как поживает твой дядя? Уже пришел в себя после пожара?

— С ним все в порядке, и я бы хотела, чтобы так оставалось и дальше, — понуро опустила голову. — Я сделаю все, как вы скажете.

— Вот и славно, что мы друг друга поняли, — канцлер усмехнулся. — Твое умение отзеркаливать воздействие может пригодится, если поток стане нестабильным. Мы еще потренируемся, чтобы ты освоила эту способность, как следует. И держись подальше от Павла Романова. Его чрезмерная забота может стать помехой, которую мне придется устранить.

Меня затрясло от цинизма, с которым Оболенский использовал меня и угрожал жизнями тех, кто проявлял ко мне хоть каплю внимания. Но сейчас я ничего не могла ответить, только соглашаться с его условиями и надеяться, что очень скоро мне удастся отплатить за каждую минуту унижения и боли.