Чтение онлайн

– Кто позволил вам упоминать имя капитана в подобном разговоре? – отчеканила Ксения.

– Тот, кто поставил его имя под вопрос.

– Ответите ли вы за своим слова?

– Так! – на ноги тут же поднялся командир звена. – Прекратить! Что за ерунда?

– Отвечу. С десяти шагов. Хоть сейчас.

– Вы в своём ли уме, господа? Мы не на балу, это дальний полёт, будет ещё в кого пострелять.

– Без врачей. Я готова.

– Лейтенант Троекурова! Астафьев пьян, хоть вы-то будьте умней! В одном полку так не решают ссор!

– Как верно заметил Астафьев, это не мой полк.

– Вот оно как… – командир звена набычился и замолк.

– Ермин прав, – вмешался ещё один поручик, стоявший по другую сторону от Ксении. – Вышел не слишком удачный разговор. Пожмите друг другу руки и забудьте спор.

– Я не могу взять слов назад, – отрезал Астафьев.

– Как и я, – подтвердила Ксении.

Поручик закатил глаза.

– Так! Так деритесь до первой крови. Мы сделаем круг и сабли дадим.

– Исключено, – сказала Ксении.

– На корабле никто не будет стрелять! – перекрыл голоса говоривших голос командира звена. – Вы согласны, что это разумно, лейтенант?

Ксения покосилась на него и поджала губы.

– Пожалуй, что так.

– А вы, поручик?

Астафьев так же искоса посмотрел на него.

– Хорошо. Но раз так, лейтенанту больше не стоит сюда приходить.

– Не волнуйтесь, не нарушу ваш покой.

Ксения оттолкнула гитару и направилась к выходу, чувствуя, что вот-вот окончательно потеряет над собой контроль.

«Проклятый Орлов, – думала она, возвращаясь в каюту и срывая с себя мундир. – Как же я его ненавижу».

Впрочем, уже к следующему утру ненависть её прошла. Она снова вспомнила о цветке, который остался на столе, и теперь уже думала о том, что смену ей будет сдавать не Орлов, и, значит, рисунок может увидеть и кто-то другой.

Ксения не могла успокоиться всё время, пока пила утренний чай, а затем, когда чашка была уже почти пуста, её размышления прервал стук в дверь.

Ксения поднялась и тут же подошла к двери – по другую сторону стоял Орлов.

– Вы забыли вчера, – он держал в вытянутой руке блокнот. Ксения мгновенно покраснела, – и напрасно вы встали так рано, до вашей смены ещё восемь часов.

– Я… хотела немного полетать, – Ксения прокашлялась, голос снова отказывал ей.

– Лучше бы вам отдохнуть. У вас красные глаза.

– Ничего. Я всегда мало сплю.

Ксения закусила губу и приподняла взгляд, невольно думая о том, видел ли Орлов то, что она оставила ему, и если видел, то почему ничего не говорит? «Вряд ли он вёл бы себя так, если бы знал,» – тут же остудила собственный пыл Ксения.

– Я пойду, – тем временем сказал капитан, – я бы всё же рекомендовал вам отдохнуть.

– Да, капитан.

Дверь закрылась, а Ксения осталась стоять, сжимая блокнот в руках. Она боялась открыть его, и если бы тот не содержал записи, необходимые не только ей, попросту отправила бы его в измельчитель мусора, чтобы не смущать себя.

Наконец, вздохнув, она всё-таки приоткрыла блокнот – будто для того, чтобы проверить, не приснился ли ей давешний цветок. Цветок не был сном. И на соседней странице красовался другой, выведенный несколькими точными движениями – Ксения как наяву представила, как тонкие пальцы капитана небрежно чертят его. С одной страницы на другую перебегала изогнутая, как крылья космического Ветра, веточка плюща.

*Канцлер Ги. Баллада

Какое-то время Ксении молча стояла, глядя на пересекающую бумагу извилистую линию и пытаясь осознать, как следует её понимать. О ком пытался сказать ей Орлов, она не знала, но мысль о том, что граф может быть так смертельно предан кому-то ещё, сводила её с ума. Затем она ударила кулаком по столу, пытаясь собрать и себя саму, словно пальцы, в кулак. Что делать теперь – она не знала. Мгновенно исчезло всякое желание идти на тренировку или в рубку – куда-нибудь.

А ещё через минуту в дверь снова раздался стук, и Ксения едва не взвыла. «Если это Орлов – я убью его», – пообещала она себе, сама не понимая до конца, откуда в ней эта злость. Ведь Орлов ничего ей не обещал.

Ксения встала и, распахнув дверь, увидела перед собой командира звена, с которым пила вчера.

– Что вам нужно? – спросила она, даже не пытаясь скрыть злость.

– Вы всё ещё не протрезвели. Мне, очевидно, не стоило так рано приходить.

– Нет уж, говорите сейчас, – Ксения отошла в сторону, освобождая проход, – прошу вас войти.

Звеньевой вздохнул.

– Госпожа Троекурова… – сказал он, шагнув внутрь. – Вчера у нас у всех вскружилась голова. Я не прав.

– Может быть. Что с того?

– Поведение Астафьева – моя вина. Я, как офицер, должен был проследить за порядком в звене. Так что, если вы не можете примириться с этим, смею сказать, случайным конфликтом – вы должны стреляться со мной.

– Геройство делает вам честь, – Ксения увидела лежащий на столе блокнот и поспешила захлопнуть его, – но я не вижу вашей вины. Астафьев проявил неуважение лично ко мне и к капитану корабля.

– Госпожа Троекурова… Вам знакомы такие слова: «Всё, что делается на корабле – остаётся на корабле»?

Ксения наклонила голову вбок, предлагая продолжать, хотя этой великой мудрости не слышала никогда.

– Я бы и вовсе добавил, что делается за стенами спальни, пусть останется в ней. Это не должно интересовать никого.

– Очень любопытный подход, – сухо произнесла Ксения.

– Подумайте о нём. Может быть, он немного успокоит вас, и вы, по крайней мере, станете не так метко стрелять. Что бы ни произошло вчера, Астафьев – хороший человек.

Звеньевой ушёл, а Ксения в самом деле стала думать о том, что тот сказал. Она думала об этом, пока допивала чай, и затем – когда бесцельно бродила по кораблю, не желая садиться за штурвал, и стояла на корме, вглядываясь в черноту неба, усыпанную далёкими крапинками звёзд. Даже на мостике она продолжала думать о том, что сказал ей звеньевой.

«Что случается на корабле – то должно остаться на корабле».

Это был небольшой, но всё-таки шанс. О ком бы ни пытался сказать ей капитан, этот кто-то, скорее всего, был далеко – иначе пилоты сплетничали бы не о Ксении, а о нём. Путешествие могло продлиться ещё год, а то и больше того. Кто-то из них мог не вернуться из этого странствия вообще. Или же всё могло измениться десятки раз за этот срок.