Чтение онлайн

– Эй! Эй! Ты чего? А?
– говорит он и трясёт меня.

Я замолкаю.

– Я... А... Да привиделось...
– Говорю чистую правду. Облегчённо выдыхаю.

– Хорошо. Кислород заканчивается. Пора прощаться и уходить.

– Ага, слышал.

– Но прежде поклянись мне.

– Что сделать?

– Просто скажи - клянусь!

И я тону в его широко открытых глазах. Озёра, все же они озёра. Два самых больших и чистых озёра в мире.

– К... К... Клянусь?
– Выговариваю захлебываясь незнакомое слово.

– Хорошо. Держи.
– он сдергивает что-то со своей шеи, вкладывает это что-то (с острыми углами, нагретое телом) в мою ладонь, и крепко сжимает её в кулак.
– Клянись! что никогда, никому! даже отцу, вообще никому! не покажешь эту вещь.

Я не понимаю его. Чего он хочет от меня? Растерянно молчу.

– Клянись мне!

– К... Клянусь...

– Хорошо, - кивает Митя.
– И ещё одно. Когда ты будешь пересказывать наш разговор Старшим. А ты будешь его пересказывать. Ты обязан, это твой долг. Скажи им, что информацией меня снабжали пилоты. Абсолютно всё я знаю от них. Ни от одного конкретного человека, а от каждого по чуть-чуть. С миру по нитке. Только не забудь. Это очень важно. Повтори.

– С миру по нитке...

– Да, - сканирует моё лицо глазами сверху вниз, слева на право.
– Точно так.

Затем отпускает мои руки и направляется к люку вентиляция. Со спины слышу:

– Полагаю, первому ты расскажешь отцу, за ужином. И если трудно будет собраться с мыслями, то начни разговор с этого. Спроси у него: любил ли он.

– Любил?.. Это как чинил? Крутил?
– Разворачиваюсь.
– Как это?

– Боюсь, даже не все Старшие дадут тебе ответ на этот вопрос... И по возможности следи ночью за светом, - говорит Митя и, не оглянувшись, скрывается в шахте, откуда до меня доносится:

– Прощай.

Прошло два года, а я как сейчас вижу себя застывшего в полном смятении посреди, наполовину залитой солнечным светом, тайной комнаты. Митя ушёл, точнее - улетел, оставим мне на память воспоминания, горечь утраты и абсурдное состояние непонимания. Больше я его не видел и, думаю, что уже никогда не предстоит. В себя меня привёл кислород. Я начал задыхаться из-за его отсутствия. Опомнившись, я открыл люк вентиляции, запрыгнул в шахту и "пополз" в сторону одомашненной каюты. Медленно - медленно. Как будто уже тогда знал, что стоит вернуться к отцу и старой жизни придёт конец. По дороге я наглотался солёных капель. Это я тоже помню, как сейчас.

Моя жизнь начала меняться тем же вечером, за ужином. Но прежде мне надо рассказать о Митином подарке, который я не помню, как и когда засунул в правый карман трико.

Итак, семья в сборе, еда подана, крохоборы всасывают, Сын ужасно нервничает, и ужасно старается не показывать этого. Он даже вступительное слово придумал, но оно застрял на кончике языка, и вертится. Минутку, ещё одну минутку! пожалуйста. Ладошки, как и всё его тело, ужасно вспотели. Он вытирает их об трико и... Бинго! Джек пот! Что-то нащупывает в кармане, а как только запускает в него руку, то сразу вспоминает что это. Смотрит на отца. Тот сидит напротив и спокойно кушает. Ничего дальше тарелки не видит, ничего не подозревает. Сын вытаскивает руку из кармана, опускает глаза. Предмет в кулаке. Изнутри, с левой стороны, свисает два конца зелёной верёвки. Поворачивает руку и разжимает пальцы, кроме Большого. Им он придерживает шнурок, чтобы обычная флешка, объёмом пять терабайт, со встроенным проектором, случайно не отправилась в полёт по комнате. А обычной она только кажется. Если присмотреться поближе, то на серебряном корпусе можно разобрать нацарапанные слова: "лучшему другу на память", а перевернув её, найти ещё три: "я люблю тебя", что молодой человек, собственно, и сделал. Это послание - напоминание, принято им за знак, за сигнал к решающему шагу. Лучший друг "выручил" его в последний раз.

– Отец.
– Говорит он, и засовывает карту памяти обратно в карман.

Мужчина отрывается от тарелки; вопросительно глядит на чадо.

– Да, сын.

– Ты когда-нибудь любил?

Ой, что тут началось!

Сначала отец выпустил из руки кусок сублимированной свинины (остатки роскоши прежней орбитальной жизни) и переспросил: как - как? Когда я повторил, а он услышал непонятное мне (ему? Нет. Уверен, что нет) слово вновь, ремень на его кресле - вжи-ик - спрятался в спинку, а он, как ошпаренный, подскочил ко мне и велел отдать ключ от наших апартаментов. Я отдал, без вопросов, чувствуя, что как раз-таки меня скоро завалят ими. Затем он крикнул, чтобы я никуда не уходил, оставался на месте, и стремглав вылетел за дверь каюты. Ну да, далеко бы я ушёл, без ключа то. Дверь захлопнулась и я, как смертник прикованный к электрическому стулу, остался один, ждать неизбежного и зрителей.

Обратно отец вернулся с Капитаном Корабля. Всё время до их прихода, мне не давала покоя флешка, и эти три слова на ней. Руки так и чесались включить проектор и увидеть разгадку (я уверен - она была внутри) таинственного "люблю". Что это за слово такое, что отец лично помчался за Капитаном, а не как обычно: передал информацию по внутренней связи. Опасное слово? Должно быть. Так, или иначе, узнать этого мне не удалось. Включить проектор я не решился, а карту памяти отобрали при обыске. Прости друг, у меня не хватило мозгов спрятать твой подарок. Прости.

Капитан устроил мне настоящую головомойку, с пристрастием! За полтора часа, со всеми вопросами - распросами, уточнениями - переуточнениями, я выложил всё, как на духу, сделав особый акцент (по просьбе Мити) на пилотах, наградивших опасными знаниями лучшего друга.

Наше поколение детей - последнее, знакомое с законом всемирного тяготения лично. Не смотря на то, что мне было всего четыре года, когда пришлось покинуть землю, я помню купания в ванне. Да - да, в самой настоящей ванне, заполненной до краев самой настоящей водой. Так вот, пот градом - это купание в ванне с головой. Я промок до нитки.

Моя пытка закончилась вопросом: это точно всё? Я ответил - да. И не знаю почему, просто на каком-то подсознательном (бессознательном) уровне, добавил - клянусь. Оба старших чуть не упали. Не ляпни я этого (чего сам не знаю), и, возможно, обыска удалось избежать. А так, сразу, после вырвавшегося слова, Капитан попросил отца досмотреть меня.

Разумеется, флешку обнаружили и изъяли. На этом допрос завершился. Старшие покинули каюту, и я остался наедине с мыслями, которые зловеще нашептывали, что теперь только они - моя единственная разумная компания собеседников на любой вкус, что они - моя судьба. Моё наказание.

Папа вернулся без Капитана в неважном, о - очень неважном, расположении духа. Не трудно догадаться, что прошедшие пол часа они провели просматривая содержимое съемного носителя. И оно им не понравилось.

"Идёшь со мной. Не отходишь ни шаг и не пытаешься ни с кем заговорить. Даже не здороваешься ни с кем. Просто идёшь, смотришь под ноги и молчишь. Уяснил?" - слова отца, словно ожег, зарубцевались в моей памяти. Таким серьёзным я не видел его никогда до, и никогда после. Не дождавшись ответа, он крепко сжал мою руку, и поволок за собой. "Уяснил" - пробубнил я себе под нос, виновато склонив голову. Было чувство, что меня ведут на расстрел.

Странно то, что виноватым я себя считал не перед Старшими, а перед лучшим другом. Я подставил Митю. Именно к его каюте тащил меня отец.

Почему-то он с Капитаном решил, что мой лучший друг, никогда не страшащийся авантюр и опасностей, может спрятаться, заблокировать дверь изнутри, и в случае чего открыть только мне. Я же знал, что такого просто не может быть. Скорее Солнце погаснет, чем Митя забьется от проблемы в угол.

И я оказался прав. Дверь в каюту даже запертой не была. Но и самого Мити там тоже не было.