Чтение онлайн

В июле 2010 года Международный суд ООН в Гааге – в данной ситуации его нельзя не упомянуть – по соответствующему запросу Сербии установил, что одностороннее провозглашение независимости Косово, проведенное в феврале 2008 года, «не нарушает общего международного права». Признание отделения территории международным сообществом – это дело политического, а не юридического характера.

В разнообразных дискуссиях Россия также не раз обвинялась в нарушении Будапештского меморандума. Этот документ, распространяющийся на Белоруссию, Казахстан и Украину, был составлен на конференции СБСЕ в 1994 году, спустя три года после развала Советского Союза, и подписан в соответствующих заявлениях лидерами США, России и Великобритании. На территории этих недавно получивших суверенитет стран находились советские ядерные установки, которые, согласно воле международного сообщества, не должны были более там оставаться. За отказ от данного вооружения трем государствам гарантировались суверенитет и сохранение существующих границ. Кроме того, статьи 2 и 3 меморандума предусматривали контроль за политической и экономической независимостью этих стран. В свою очередь все три государства присоединялись к Договору о нераспространении ядерного оружия. Поскольку Россия как государство-преемник Советского Союза имела право на его ядерное оружие, в течение ближайших двух лет все установки были перевезены в Россию, и таким образом первоначальный баланс ядерного вооружения был восстановлен. Таким образом развал Советского Союза не спровоцировал появления новых ядерных держав.

Возникает вопрос – когда и в чем состоялось нарушение этого меморандума? Позиция Запада: Россия вырвала Крым из состава Украины и таким образом нарушила соглашение. Позиция России: во время беспорядков на Майдане ЕС и США отказались от признания законного украинского правительства, поддержали государственный переворот и таким образом нарушили свои гарантии.

В аргументации не раскрыта тема российского военного присутствия в Крыму. Как уже упоминалось: за пределами крымских частей, закрепленными арендным договором между Россией и Украиной, российским войскам делать нечего. Военные из России поначалу лишь следили за тем, чтобы украинские солдаты оставались в своих казармах и не мешали проведению референдума. Даже те, кто продолжает говорить об аннексии, как правило, соглашаются с тем, что общественный настрой в Крыму в основном ориентирован на Россию. Тем не менее – вновь обращаясь к международному праву – российское военное присутствие было незаконным. Оно нарушало пункт 4 статьи 2 Устава Организации Объединенных Наций, который запрещает не только применение, но даже угрозу военного вмешательства на территории другого государства. Но неужели в данном случае речь идет об аннексии, сравнимой со вторжением Саддама Хусейна в Кувейт или с постоянно упоминаемым нападением Гитлера на Чехословакию? Многое свидетельствует о том, что население Крыма на самом деле хотело, чтобы их полуостров вышел из состава Украины и присоединился к России. Разве с точки зрения международного права подобное волеизъявление не имеет значения? В разговорах об аннексии в целом подобные факторы теряются, и создается впечатление, будто Россия насильно и в одностороннем порядке присвоила себе территорию, пойдя против воли всех участников конфликта, а не только Киева. Очевидно, с политической точки зрения именно такое впечатление и требуется. Но разве это разумно?

В заключение посмотрите на все это с другой позиции: со всех сторон говорится о том, что референдум, проводимый в окружении толпы вооруженных русских, не может отражать свободный выбор граждан. Здесь напрашивается встречный вопрос: чего стоят решения киевского парламента, который перед голосованием штурмуют вооруженные силы? Понятно, что такое волеизъявление тоже нельзя назвать свободным выбором, однако решения в Киеве нам на Западе нравятся больше, чем решения в Крыму. Кто-нибудь вообще думал о последствиях? Какое впечатление создается у жителей Украины или России, когда они видят, как быстро и однозначно Запад принимает одну сторону – сея демократию направо и налево, – как только появляется шанс экспортировать свою систему и тем самым расширить собственное влияние? Ведь настолько очевидно, что к моменту проведения референдума в Крыму судьба страны находилась в руках очень активного, однако по сути ничуть не представительного, тем более не легитимного демократически, меньшинства в Киеве. Кроме того, Украина до недавнего времени имела законно избранного президента. Впрочем, предложение об особом статусе Крыма, который бы давал полуострову независимость как от Украины, так и от России, Москва вносила еще довольно давно. Однако никого это не интересовало.

Насколько же показательным может быть язык! В Киеве мы имеем дело с временно исполняющим обязанности президента, в Крыму – с нелегитимным премьер-министром, а на востоке Украины – с самопровозглашенным губернатором. Кто определяет, как и кого называть – повстанцы, партизаны или участники движения Сопротивления, борцы за свободу, активисты или сепаратисты и террористы? Оправдание с одной стороны и демонизация с другой. Мы критикуем Россию, когда Украина прекращает вещание своих телеканалов в Крыму. И мы не реагируем, когда Украина отключает российские телеканалы. Мы даже не осознаем, что в Донецкой и Луганской областях доступность каналов варьируется в зависимости от того, кто в данный момент удерживает в своих руках телебашню. И о распоряжении украинского правительства, согласно которому милиция обязана следить за всеми государственными учреждениями – школами, больницами и т. д. – не вещают ли в них российские каналы, мы тоже ничего не знаем. Пророссийский и русскоговорящий – это не одно и то же, однако используются эти термины как синонимы. Готовые к насилию демонстранты – довольно странное обозначение. У них что, это на лбу написано, или их готовность как-то зависит от территориального нахождения? Применяющие силу демонстранты – вот это важно для репортажа; действия, а не потенциальные готовности митингующих.

2 мая 2014 года в Одессе, расположенной на юге Украины, дело доходит до кровопролития – в данном случае подошел бы даже термин «кровавая баня». Не менее 48 человек погибли, некоторые источники сообщают о более чем ста убитых. Сведения о раненых – многие госпитализированы с тяжелыми ожогами – весьма разнообразны. В телевизионных новостях говорится о «столкновениях между сторонниками центрального киевского правительства и пророссийскими сепаратистами», а также о том, что здание профсоюза, «где находилось большинство жертв», загорелось «в ходе боев между пророссийскими силами и сторонниками правительства Украины». 2 мая одесский футбольный клуб «Черноморец – Одесса» принимал у себя в домашней игре своих противников, команду «Металлист – Харьков». «Футбольные громилы» обоих клубов были настроены агрессивно и соответствующим образом вооружены. И вот когда пророссийски настроенная молодежь пошла против проукраинских футбольных фанатов с дубинками, она столкнулась с неравным противником, значительно превосходившим ее по численности. В предвкушении беспорядков с элементами явной агрессии, обусловленными накалившейся политической обстановкой и выходящими далеко за пределы фанатских чувств, на место столкновения прибыло подкрепление в количестве от семидесяти до ста (некоторые говорят, что до трехсот) членов группировки «Правый сектор». В их арсенал также входили дубинки, а еще бутылки с зажигательной смесью и огнестрельное оружие. В течение нескольких недель, по аналогии с киевским Майданом, пророссийски настроенные демонстранты ночевали в палатках на Куликовом Поле. Туда и перенеслись бои. Лозунги «Правого сектора» звучали как призыв травить русских.

Далее происходит следующее: палатки поджигаются, и люди убегают в прилегающее строение Дома профсоюзов – массивное здание 1950-х годов постройки. В окна первого этажа влетают бутылки с зажигательной смесью. Здание осаждается, выходы горят, люди вылезают из окон, стоят на выступах стен или срываются вниз. Некоторые из тех, кому удается спастись и покинуть здание, погибают от выстрелов. По окнам и людям жестоко стреляют снизу. Милиция не вмешивается, и пожарные появляются только через сорок минут.

Конечно, я понимаю, что для всех этих подробностей времени в весьма ограниченном информационном выпуске новостей нет, однако «столкновения между сторонниками центрального киевского правительства и пророссийских сепаратистов» и информация, о том, что «во время боя загорелось» одно здание, вводят в заблуждение и оставляют уже привычное впечатление – виновата пророссийская сторона. Такая бойня, как и крушение малазийского самолета в июле 2014 года, заслуживала отдельного выпуска новостей и должна была находиться в центре внимания всех СМИ. Потенциал этого события для нагнетания эмоций, если выражаться цинично, вполне сопоставим с июльской трагедией. При такой первобытной жестокости СМИ, как правило, заливаются соловьями, но в данном случае преступники не вписывались в нужную картину.

Тем не менее своего дна СМИ достигли тогда, когда в вечерних новостях (12.04.2014) и в информационном выпуске на канале ARD (04.05.2014) появился термин «пророссийские подонки» [4] . Именно потому, что общественно-правовое телевидение со своим особым правовым назначением для меня так много значит, я называю вещи своими именами, вполне осознавая, что друзей мне это не прибавит. Но ведь «мы, журналисты» не можем, с одной стороны, сетовать, говоря о «богах в белом» [5] , на то, что ворон ворону глаз не выклюет [6] , и с другой стороны, закрывать глаза, когда речь заходит о нашей профессии. То, чего журналисты так отважно требуют от других, касается и их самих – быть самокритичными, проявлять мужество и показывать твердый характер. Быть может, за долгие годы я просто стала слишком восприимчивой к влиянию языка. Но ведь слово – это хитроумное оружие, об этом писал еще Лев Копелев, знаменитый русский писатель и признанный гуманист, который в 1981 году был изгнан из Советского Союза и нашел приют в Кёльне, родном городе его друга Генриха Белля.

На что способен язык, наглядно демонстрирует история о западных военных наблюдателях, которые 23 апреля 2014 года на востоке Украины попали в плен. Сначала в новостях речь шла о наблюдателях ОБСЕ, затем о военных наблюдателях ОБСЕ. При этом приблизительно 140 наблюдателей от ОБСЕ, которые в тот момент находились в разных районах Украины, продолжали беспрепятственно выполнять свою работу, ведь их миссия заключается в независимом дипломатическом мониторинге, согласованном всеми сторонами, и их задача состоит в поощрении диалога и снижении напряженности. И вот когда термин «ОБСЕ» в отношении захваченных в плен людей начал вызывать все больше сомнений, от ОБСЕ неожиданно поступило заявление о некоем «Венском документе», дающем [военным наблюдателям, не являющимся членами ОБСЕ – Пер.] легитимную основу такого посещения. В ночь захвата заложников представитель Центра по предотвращению кризисов ОБСЕ на критику относительно неспособности провести достаточную оценку рисков и на вопрос, как вообще могла произойти такая ситуация с захватом заложников, ответил следующее: «Мы не делали никаких оценок рисков, потому что это не наши люди».

Здесь необходимо пояснить: военные наблюдатели находились в Украине на основании документа ОБСЕ, не имеющего отношения к общей согласованной миссии ОБСЕ. Согласно этому «Венскому документу» иностранные военные – разумеется, в военной форме, – могут наблюдать за учениями, а также инспектировать места расположения регулярных войск и систем вооружения. Обычно это делается на двусторонней основе, ну а в данном случае это произошло по приглашению киевского переходного правительства. Как же следует расценивать то, что офицеры НАТО (почти все из наблюдателей) под командованием немецкого полковника разъезжают в штатском по горячим точкам Украины? Тут должны были возникнуть законные журналистские вопросы: кто это решил, когда? Кто был проинформирован об этом? Насколько разумным с точки зрения деэскалации конфликта было это решение? Но вместо этого начинается безумная путаница с понятиями, концепциями и терминами, которая скорее направлена на оправдание, нежели на объяснение случившегося.

Двойные стандарты продолжают работать и в отношении России. 29 января 2014 года американский президент в своем обращении «О положении страны» заявил о намерении действовать по декрету, если обе палаты парламента – сенат и палата представителей – заблокируют друг друга. В новостях это сообщение появилось без единого критического замечания. Драматичный провал демократов на выборах осенью 2014 года, принесший их политическим противникам большинство мест в обеих палатах, делает это заявление еще более сомнительным с точки зрения демократии, ведь в этом случае речь уже идет не просто о блокировке парламента, но и об устранении политического оппонента.