Попаданец в себя, 1965 год
Шрифт:
Это он еще про Брежневу не знает!
Познакомился с Эренбургом. С робостью и преклонением представился ему на аллее перед домом, сразу узнав:
– Позвольте представиться – новый жилец кооператива. Для меня событие пожать Вам руку.
– Это с чего так?
– Потому что Вы (именно так, с большой буквы и говорил) явление большее, чем блистательный писатель. Вы не только поэт, журналист, оратор и трибун, но вы еще и стойкий борец за мир, и самоотверженный защитник культуры…
– Давно мне дифирамбы столь сладко не пели.
– Да я и журналистом стал, учась на ваших статьях…
Кстати, много ли журналистов военной годины могли похвастаться тем, что сам Адольф Гитлер лично распорядился поймать и повесить Эренбурга, объявив его в январе 1945 года злейшим врагом Германии. Нацистская пропаганда дала Эренбургу прозвище «Домашний еврей Сталина».
Я смотрел на этого породистого и сильного, несмотря на возраст, человека, которому люди России обязаны знакомством с множеством «забытых» имен, способствовал публикациям как забытых (М. И. Цветаева, О. Э. Мандельштам, И. Э. Бабель), так и молодых авторов (Б. А. Слуцкий, С. П. Гудзенко). Пропагандировал новое западное искусство (П. Сезанн, О. Ренуар, Э. Мане, П. Пикассо).
И невольно всплыло в памяти его, мной любимое, стихотворение. И я прочитал его полностью, наблюдая как расширяются его глаза в недоумении, а потом подумал – а вдруг он его еще не написал:
Я помню, давно уже я уловил, Что Вы среди нас неживая. И только за это я Вас полюбил, Последней любовью сгорая. За то, что Вы любите дальние сны И чистые белые розы. За то, что Вам, знаю, навек суждены По-детски наивные грезы. За то, что в дыханье волнистых волос Мне слышится призрачный ладан. За то, что Ваш странно нездешний вопрос Не может быть мною разгадан. За то, что цветы, умирая, горят, За то, что Вы скоро умрете, За то, что творите Ваш страшный обряд И это любовью зовете.– Не скрою, удивили! – сказал Илья Григорьевич. Если вы еще и языки знаете, то у вас есть будущее. Хотя, сразу скажу, не полное по причине национальности.
– Языки я, конечно, знаю. Штук пять (похвастался) и еще буду учить. А вот насчет будущего… ну не всегда же будет у власти одна партия, со временем изменится костная политическая система, экономика к этому неизбежно подтолкнет.
– Ну, ну, – поднял он руку, – только не надо о политике. Нет более грязной темы для России. Вот в войну писал я хотел писать о любви, а писал другое:
Было много светлых комнат, А теперь темно, Потому что может бомба Залететь в окно. Но на крыше три зенитки…Он кашляну, а я продолжал, балдея от удовольствия общения:
– И большой снаряд, А шары на тонкой нитке Выстроились в ряд. Спи, мой мальчик, спи, любимец…Скажите, а вы не обидитесь приглашению на новоселье. Только у меня там Брежнева будет, дочка Самого. Если вас это смущает, я отменю её визит.
– Ну что вы, молодой человек! Я с самим Лениным пиво пил и с Бухариным дружил, меня, помнится ручным жидом Сталина немчура считала, а кровавый Ягода лично из застенка освобождал. Мне ли бояться нынешних правителей и их детишек…
Глава 33. Москва, новоселье
Если кто-то и когда-то будет читать эти мои сумбурные записи, то может возникнуть вопрос – как автор так легко проник к элите СССР и как он не боится с ними общаться? Все знают, сколь много смелых людей сгнило по тюрьмам и зонам.
Отвечу честно – ни малейшего смущения не испытываю. Я полностью инороден в этой эпохе и окружающие это чувствуют где-то на грани инстинктов. Я изначально свободен и независим. Не той независимостью, что дает власть, а демократической, впитанной в России после падения СССР и еще больше за рубежом. Советский человек изначально не может присесть на ступени Дома Правительства (вот он на фото) и начать вытрясать камешки из туфли. А я, совершенно не задумываясь, присяду, поставлю рядом бутылку с «Буратино» и с аппетитом съем беляш (которые в этом времени делают из мяса).
Кроме того мне и Брежнев, и Андропов (если он сейчас руководит КГБ) кажутся наивными детьми, связанными и ограниченными идеалами. Они и есть такие по сравнению с будущими диктаторами и беспредельшиками типа Трампа или Путина.
Я в некоторой степени ПРОРОК, хоть и не помню дат, событий. Как говорил великолепный Николай Степанович Гумилев:
И ныне есть еще пророки, Хотя упали алтари. Их очи ясны и глубоки Грядущим пламенем зари…Ну а Пушкин давно поставил точку в этой теме:
И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык…Не знаю, написал ли уже Высоцкий свою песню на эту тему? Как там у него: Пророков нет – не сыщешь днём с огнём, Ушли и Магомет, и Заратустра. Пророков нет в отечестве своём, Но и в других отечествах – не густо.
Вернемся к новоселью. Люди приглашены, холодильник забит напитками, с «Прагой» договорено о поставке закусок и горячего, аванс внесен, на десерт торты и миндальные пирожные, а в доме до сих пор нет приличной мебели. И деньги кончаются.
А съездить в место возможного клада никак не получается. Ну для начала не мешало бы свою машину заиметь, хоть «запорожец», чтоб не привлекать внимание. А может у соседей тачка есть?
Я позвонил Гуру и она меня ошарашила – вынесла «Справочник услуг бытового обслуживания населения».
– Берите «москвич», его без проволочек выдают. Удостоверение творческого работника с собой – по нему выдадут, а другим надо сперва в Клуб туристов вступить и направление там получить.
Я, совершенно ошарашено, вызвал такси, доехал до автобазы № 12 Мосгосгорисполкома и ознакомился с объявлением о выдаче машин на прокат.
Оказалось, что «Москвич 407» стоил 1 рубль 20 копеек за сутки аренды и 24 копейки стоили 10 км пробега. Если машина арендовалась на срок более чем 10 дней, то суточная плата снижалась, и составляла 90 копеек. А когда я предъявил права профессионала, то мне намекнули, что вскоре «победа» освободится» и можно будет взять.