Чтение онлайн

Я закрыла глаза на секунду. Порыв ударил в волосы, пробежал по коже; где-то далеко, в глубине, действительно мелькнуло ощущение — будто кто-то прошёл за нами на шаг позади и растворился.

Я раскрыла глаза, удивлённая. Он улыбнулся уголком губ, привычно хищно, но взгляд был серьёзным.

— Свобода — не только про «уйти». Иногда — про «остаться», — сказал он после паузы. — Даже если тебе назначили стены и роль без твоего желания. Свобода — это иметь силы сделать собственный выбор. Я его сделал, девочка.

Я подняла большой палец: поняла. Потом — ладонь на сердце: и это тоже. Шарх коротко кивнул, словно мы заключили между собой маленький, невидимый договор.

— Тогда пойдём дальше, — решительно сказал он. — Покажу, где ветер прячет следы. Там, — он указал на узкую перемычку над расщелиной, — Хабон дышит громче всего. И если прислушаться, дом перестанет быть просто камнем. Он ответит тебе, как отвечает мне.

Мы поднялись выше, туда, где замок уже не заслонял небо. Перед нами раскинулось ровное пространство — плато, усыпанное серебристой травой. Она двигалась от каждого порыва ветра, словно море в солнечный день, — неистовое, живое, бескрайнее.

Шарх вдохнул глубоко, раскинув руки, будто встречая старого друга. — Здесь лучше всего, — сказал он. — Здесь ветер помнит всё.

Он опустился на колено, срывая тонкий стебель травы. — Видишь, как она качается? — Он провёл им в воздухе, показывая извилистую линию. — Каждый порыв — как чья-то тропа. Ветер хранит шаги, шепоты, эмоции. Всё, что когда-то касалось этих гор. Если почувствовать правильно — можно услышать прошлое.

Я смотрела на него, не веря. Но он не шутил. В его голосе не было привычной насмешки, только странное спокойствие и тёплая уверенность.

— Закрой глаза, — сказал он.

Я подчинилась.

— Дыши не носом, а всей кожей сразу. Представь, что всё вокруг — не воздух, а единый поток силы. Не противься ему, просто позволь течь сквозь тебя

Он положил ладонь мне на плечо. Его дыхание было где-то рядом, и почему-то именно от этого прикосновения сердце застучало сильнее.

Я сделала ещё вдох. И вдруг — почувствовала. Сначала лёгкое, еле уловимое дуновение у щеки, потом на мгновение — движение за спиной. Будто кто-то прошёл рядом, тихо, не оставив ни звука. Но это точно был не Шарх.

Я вздрогнула и открыла глаза. Ничего не изменилось, но казалось, что вокруг действительно кто-то есть — прозрачный, невидимый.

Шарх улыбнулся, уголком губ. — Почувствовала?

Я кивнула, не в силах скрыть восторг.

— Хорошо, — сказал он. — Думаю, у тебя есть зачатки магии ветра. Жертвами всегда становятся магически одаренные девушки.

Он отнял руку, и сразу стало как-то пусто, будто исчезла защита, которой я не замечала. — Главное — не бойся ветра, — добавил он, отходя от меня. — Он не враг. Он просто ветер. Ему без разницы на твои чувства и на тебя в целом. Все, что имеет значение, ты сама.

Мы возвращались другой тропой — не по хребту, а ниже, где скалы раздвигались, образуя узкие проходы, и в них ветер звучал как в флейте: то тонко, пронзительно, то глухо и тревожно. Шарх шёл молча какое-то время, затем сам заговорил, будто давно ждал момента, чтобы поделиться своей судьбой с кем-то таким же молчаливым, как я.

— Я был дозорным, — сказал он, не глядя на меня. — Тогда меня звали иначе. Ходил по границе, чистил трапы, выжигал гнёзда тварей, что прорывались из Тьмы другого мира. Знал каждую расщелину, любую тень отличал от живого. Мне нравилась эта работа. Там всё просто: есть «мы», и есть «она».

Он провёл ладонью по шраму на предплечье, как будто проверял, не ожил ли он. — Всё изменилось, когда во мне проснулся ветер. Не просто поток — сила, что слышит движение мира. Я вдохнул — и ощутил, как каждая песчинка подчиняется. Как можно согнуть пространство дыханием. Сначала я думал, это благословение. Новый инструмент. Дар.

Он усмехнулся — коротко, без веселья. — Но люди не любят тех, кто способен двигать само небо. Они боятся. Даже если ты клянёшься, что не причинишь вреда — им достаточно того, что можешь.

Он опустил взгляд. — Меня отстранили от дозора в тот же день. Пришли из Совета. Сказали: «Дар ветра — нестабилен. Слишком близок к первородной стихии. Такие, как ты, не контролируют себя». Я не спорил. Тогда мне было двадцать. Меня ещё не называли чудовищем — просто забрали звание, дом, друзей. Потом выяснилось, что каждый, у кого просыпался этот дар, исчезал. Их отвозили сюда. В Хабон.

Мы остановились у треснувшего валуна, и ветер пел низко, будто шептал его имя. — Сначала я думал, что смогу доказать обратное. Что сила — это не проклятие. Что я научусь ею управлять и покину замок. Но в Хабоне ветер стал другим. Он здесь живой. Он шепчет… голоса. Старые, забытые. Иногда я слышу крики. Иногда — смех. А потом пришло время моего первого ритуала и я понял, почему нас зовут чудовищами.

Он говорил спокойно, но каждое слово будто было вырезано из камня. Я подняла руки, неуверенно, но решительно: Ты не чудовище. Ладонь к сердцу, потом — к нему. Я пыталась объяснить ему, что никого из них не считаю чудовищами. Что это просто ерунда какая-то.

Он взглянул на меня — долго. В его глазах блеснуло что-то, похожее на боль, затянутую в усмешку. — Тогда ты первая, кто так думает, — сказал он тихо. — Остальным удобнее другое. Когда ты чудовище, от тебя не ждут добра. Не надеются. Не просят. Ты просто стена, которую поставили между миром и Тьмой. Если упадёшь — никто не удивится.

Я отрицательно мотнула головой. Потом поймала его руку — осторожно, кончиками пальцев. Он не отдёрнул. Я сжала ее, стараясь выразить поддержку этому странному рыжему мужчине. Его пальцы ответили тем же.

— Мы не выбираем, чем или кем нам становимся, — продолжил он уже глухо. — Но выбираем, что делаем дальше. Я остался здесь не потому, что люблю каменные стены. Просто ветер, что рвёт, должен стоять там, где прорывается Тьма. Именно тут я нужнее всего.

Мы двинулись дальше. Тропа пошла вниз, к арке, где начиналась галерея. Напоследок Шарх оглянулся на плато, где трава колыхалась, как море.

— Если однажды услышишь, как ветер зовёт тебя по имени, — сказал он почти шёпотом, — не убегай. Значит, что ты ему понравилась и он готов поведать тебе свою тайну.

Я подняла бровь, изображая недоверие. Он рассмеялся.

Ветер поднялся — резкий, сильный. Волосы выбились из-под заколки, и прядь щекотнула щеку. Шарх усмехнулся, подошёл ближе и убрал её ладонью, кончиками пальцев, осторожно, будто боялся спугнуть меня.

— Ты ему нравишься, Катрина, — сказал он тихо. — Ветер любит тех, кто не боится смотреть ему в глаза.