Чтение онлайн

Он сидел на столе, вздыхая.

— А потом из соседней аквариумной дивизии к нам перебросили еще троих! Ту дивизию полностью разнесли. По домам! Они этого не заслужили… Ты бы видела. Они были намного пушистей нас! — выдохнул хомяк и поднял на меня глаза. — А потом пришли за нами! Это был страшный бой! Нас било о коробочку, пока нас везли… Мы не знали, куда нас везут!

Его голос был страшным и тихим. Это было настолько увлекательно, что я забыла обо всем.

— А потом… — хомяк заслонил лапкой глаза. — Помню яркий свет! Они пытали нас! Кормили до отвала, чтобы мы не могли убежать! Я сразу разгадал их хитрый план, но рядовой Толстопопик нет… Эх… Почтим память его…

— Может, вас просто любили? — спросила я, глядя на хомяка.

— Да? Любили?! — рявкнул хомяк. — Они пытали нас! Каждый день нас носили на допросы: «Ты любишь маму, Пухлер?». А ты молчишь. Из последних сил. «Любишь, да?», — спрашивают они. А потом тебя встречают товарищи, а ты им показываешь, что не сознался ни в чем!

— Может, действительно ты был кому-то дорог, раз тебе написали это письмо? Поверь, не каждому пишут письмо, — убеждала я, глядя в блестящие от слез хомячиные глаза.

— Однажды Толстопопик сказал: «Я так наелся, что посплю немного! Разбудите весной!». Зевнул и уснул. А потом… Потом его похоронили! Заживо! — утер глаза хомяк. — В коробке из-под ламочки! Тогда мы поняли, что они тут не шутки шутят. Пора бежать!

— Ну вас же кормили, любили, меняли опилки, водичку, — удивлялась я, глядя на страдания хомяка.

— А потом они решили, что мы должны размножаться… Они даже читали про размножение хомяков! Вслух! Мы с сержантом Бубончиком решили точно. Самое время бежать! Мы сбежали под покровом ночи. Прогрызли в шкафу дыру. Там много пушистого. Затеряться легко. А потом нас нашли… Сержанта Бубончика сразу вернули в карцер. А я сидел под прикрытием бабушки всю ночь! Пока она не заорала: «Уберите вашу крысу!». Сдала, старая! — погрозил кулаком хомяк. — А потом Сержант Бубончик пал смертью храбрых! Прямо на пол! Он сражался, как герой, но…

— Вам добра желали! — умилялась я, радуясь, что мне никогда не заводили хомяка.

— Добра? Я не знаю, где могила моего друга! — возмутился хомяк. — Его положили в коробку из-под Айфона и повезли хоронить… В автобусе кто-то вырвал коробку из рук и убежал с ней. А потом сбежал я! Я сбежал один! Выбежал из квартиры… За порогом меня ждала полосатая и усатая смерть! Потом темнота и вот я здесь!

— Так, погоди, о тебя сожрала кошка? А люди при чем? Они же о тебе заботились? — возмутилась я. — Даже … эм… колесо купили!

— Колеса? — дернулся хомяк, а взгляд у него стал сумасшедшим. — У тебя есть … колеса?!

— У меня нет колеса, — отпрянула я.

— Колеса, колеса, колесики… — трясся хомяк. — Знаешь, как ломает после них… Нет, не знаешь! И без них ломает!

— Может, я тебе колесо сделаю, а ты… Письмо послушаешь? — предложила я, прикидывая, из чего можно соорудить колесико. Может, посадить его в банку?

— Колеса… Да ради них я готов на все! Видала? Видала, что они со мной сделали? — трясся хомяк.

Я спустилась вниз и открыла шкаф. После недолгих поисков я нашла… банку… Обычную, но с крышкой.

— Представляю вам новые супер-колеса! Полный обзор! Свободное перемещение! Возможность соскочить в любой момент! — провела я презентацию банки.

— Это же… банка! — удивился хомяк. — О, нет! Как я раньше до такого не додумался!

Этот гигант инженерной мысли, сделавший дом с привидением не додумался просто залезть в банку?

Пока он катался по комнате, постанывая от наслаждения, я думала про бал. Не знаю почему, но эта мысль вызывала у меня прилив вдохновения.

— Ничего не выйдет, — пробурчал мерзкий голосок внутри. — Брось это гиблое дело!

— Как может получиться то, что бросили? — спросила я. — Бросили на полпути? Получиться может только то, что ты делаешь. А если ты ничего не делаешь, то и получаться нечему!

— Да-а-а, — стонал хомяк, лежа возле банки. — Ладно, читай! А я пока все поправлю! Мало ли, кто заглянет на огонек?

Я ходила за хомяком, и ждала, когда он согласится выслушать письмо. Оно было коротким от пятилетнего хозяина.

— «Дарагой Пухлер… Я скучаю па тибе! Сильна! Кагда ты умир я плакал. Многа. Миня вадили к доктару. Мама придложила купить другога хамика. Я незахотел. Я всегда буду помнить Пухлю…», — прочитала я, глядя на хомяка.

Глава двенадцатая. Потри мне спинку!

Глава двенадцатая. Потри мне спинку!

Мне кажется, что моими глазами на хомяка должна была взглянуть сама совесть.

— Это диверсия! — произнес хомяк, он уже сматывал какие-то катушки. Только сейчас я заметила тонкие нити, благодаря которым шевелятся шторы, ковры и все остальное.

— Происки врагов! — буркнул хомяк. — Но ничего…

Он спрыгнул со стола, открыл половицу, и там я увидела железный бидон.

— Ууууу! — зловеще повыл хомяк в бидон. — Ууууу! Подлог! Пытаются пробить меня на слезу! Но нет! Тебя, когда — нибудь купали под краном? Тебя когда-нибудь носили в рукаве куртки? Заставляли кататься на машинке? Нет…

— Ладно, я пойду, — заметила я, глядя на старания маленького Пухли.

— Если будут какие-то еще письма — неси! Только стучи восемь раз! Один короткий, два длинных, два коротких, один длинный и два коротких! Поняла? — послышался голос хомяка. Он ловко сбежал по перилам, спрыгнув на пол.

— Ничего! Не зря я генерал Пухля! — бурчал хомяк. — Я прошел много горячих точек! Чайник, кружку! Генерала я получил во вьетнамках! Лучше тебе знать, что там было! Я даже прошел Афганскую! Борзую! Так что меня голыми руками не возьмешь!

Я попрощалась и направилась в сторону двери.

Стоило мне выйти на улицу и пройти буквально два дома, как вдруг я увидела знакомого почтальона. Того самого, с которым однажды ночевали на письмах. Насколько я помню, ему осталось всего двадцать писем. Странно, но он был еще здесь!

— Давай поменяемся, — послышался голос. — Я тебе отправленные письма, а ты мне неотправленные. Сколько успею, столько разнесу…

— А разве так можно? — удивилась я, не веря своему счастью.

— Можно. Многие так делают, — послышался голос почтальона.

— Так, погодите… — насторожилась я, забывая о письмах. — Что-то случилось?

На меня подняли глаза, и я отшатнулась. Я увидела мертвый взгляд, человека, только что потерявшего смысл жизни.

— Что случилось? — встревожилась я, глядя на его пустую сумку с письмами. — Вам же оставалось двадцать писем?