Чтение онлайн

— Он вас любит. Даже не сомневайтесь. Вы с Ганной самая близкая в его жизни родня. Вы хотите сделать этим двум людям подарок?

— Да! — воскликнул парень. — Zinoma!.. М-м-м. Конечно!

— Так подарите ж им сегодня себя! Всё равно болтаетесь, сбежав от бабушки, на свободе. И вообще, — передернула я носом. — Я замерзла на этой холодной скамье.

— Ой, простите, — подскочил с нее как ужаленный, наследник литовского рода.

Последняя дуэль…

Отель «Stern» (на немецком «Звезда») вблизи оживленного яркого перекрестка с виду напоминал собой заточенный под классицизм, провинциальный дворец. Колонны там, фриз над ними с полустертыми, непонятными барельефами, и за позолоченной стойкой в холле важный усатый портье. Всё вокруг кричало здесь о величественной, доступной немногим, красе. И на нас двоих, вошедших с улицы сплоченным нервическим маршем, секунды три сначала профессионально глядели. А потом кивнули:

— Второй этаж, правый коридор, апартаменты двадцать пять, сиятельные господа. Вас проводить? Женуарий!

— Спасибо, не надо.

Как я себе представляла, и было ли страшно мне за эту родственную «встречу сердец»?.. Волновалась. Но, на самом деле, лишь ее немножечко подтянула, ведь и дядя, и племянник приехали на одно мероприятие — ежегодный дворянский Съезд. И возможно, Клим Гордеевич уже разглядел в газетных списках юного Винсента Ганштольда из Лиды. Я вот не увидела — от фамилии «Туров» уйти не смогла.

Однако, как бы там ни было, мы уже здесь!

— Я хочу постучать сам.

— Вперед, — одобряюще сделала я шаг в сторону.

Юный племянник графа Турова вдохнул, выдохнул, распрямив спину, и три раза приложился костяшками пальцев к двустворчатой двери… Потом еще раз… Ещё. Пока с той стороны не послышался приглушенно звонкий детский голосок:

— Дядя Клим! Фрида Карловна в гардеробной! А к нам, кажется, стучат! Я открою!

— Я сам, оставайся в комнате, Ганночка.

Еще одно, невыносимо длительное мгновение и без всякого замочного щелчка в распахнувшийся проём, держась за дверную ручку, стремительно шагнуло Его сиятельство… Ядреный же дым. Видимо, крик Ганны застал его в местной ванной — у мужчины вместо одежды над брюками болталось на плече лишь одно короткое полотенце… Матерь Божья. А какое тут тело. И зачем я увидела это? И это всё когда-нибудь мне?! Между взрывом восхищения в голове и внутренними воплями непристойностей донеслось:

— Варенька? Кх-хм. Варвара Трифоновна? Каким чудом вы здесь, в Москве? А я… А я Калистрата отправил, он должен уже скоро… — возникла вдруг, пауза, момент узнавания… — Вин-сент?

— Да-а, — кивнув, покаянно выдохнул тот.

— Пр-ростите, — и мы с юнцом недоуменно пронаблюдали удаляющуюся в глубину апартаментов мужскую голую спину, потом переглянулись. — А вы заходите! — от крика я вздрогнула. — Чё-ёрт. Я только оденусь! Сейчас!

Не успели мы сделать вовнутрь и пары шагов, как открылась комнатная левая дверь. И оттуда высунулась половинка любопытствующего лица с болтающейся белобрысой косичкой.

— Здравствуй, — тепло улыбнулась я.

— Варвара Трифоновна! — выскочила Ганночка целиком. — Как я рада! Как счастлива! А вы не взяли с собой сюда Хвостика? Ну, даже без Хвостика! — дитё, раскинув в стороны руки и не замечая более никого, махом ринулось на меня.

В этот момент и вышел из-под широкой арки в наспех застегнутой рубахе ее взбудораженный дядя. Он вначале замер, а потом решительно по-медвежьи обхватил и прижал к себе вконец растерявшегося мальца:

— Как же ты… как же я… — голос Клима внезапно смягчившись, задрожал.

Мальчик же со всею душой ответил на крепкие родственные объятья:

— Неужели… — едва расслышала я тонкий, скрываемый всхлип. — Дядя Клим… Это не сон. Вы оба здесь…

— Не сон.

— Варвара Трифоновна? — прошептала, заглядывая мне в глаза снизу Ганночка. — А это кто? Это…

— Сестренка, — в следующий момент потянулся к ней, оторвавшись от дяди, ее брат. — kiaulpienе.

— Одуванчик… Винс? Это… ты?

— Сестренка!

И вся компания сцепилась уже в новые, тройные счастливые объятья…

Да, неловко вышло. Вышло бы, конечно, неловко! Если б на широкой отельной лестнице, сбегая из графских апартаментов я не столкнулась с поднимавшимся наверх Калистратом. Мужчина в расстёгнутой куртке одной рукой зажимал длинную коробку с изображенной на крышке модницей-куклой, а в другой тащил упакованный, весь в лентах «Наполеон»… А я говорила, что после Москвы посочувствую дядюшке Ганны? Вроде говорила. Но, это потом!

— Варвара Трифоновна?! — столбом встал на ступенях рыжий, обескураженный встречей, секретарь.

Я сначала хотела пронестись мимо, а потом тоже встала:

— А-а, — протянула, собирая мысли. — Калистрат! Передай Его сиятельству, я очень спешила — ночной поезд на Карачаров уже через два часа. Увидимся в Верховцах после Москвы. Насколько вы здесь?

Мужчина задумался:

— Шесть дней. То, да сё. Обсужденья, голосованья, дебаты.

— Вот и отлично!

Да! Я за это время должна успеть и с нотариусом, и с церковью своё «то, да сё».

— Варвара Трифоновна? — качнув рукой с коробкой торта, попробовал Калистрат почесать сморщенный нос. — А по какому поводу такой переполох?

— Какой? — не поняла я.

— А вы не слышите? Там, наверху.

И в этот миг громогласно с указанных высот раздалось:

— Варвара Трифоновна!

— Ой! — вмиг подпрыгнула я. — Пора! Если будут вопросы по причине моего приезда, передайте: «Всё ему расскажет племянник».

— Варвара! Вернись!

— Ох, выселят вас отсюда, — уже несясь вниз по ступеням, прокричала почти испуганно я. — Никаких манер!

И услышала вслед, со смехом благоговейно:

— Его высокоблагородие — настоящий военный…

Солнце сегодня нещадно слепило глаза, заливая поля, спящие под нетающим снегом. Вся природа вокруг будто смирилась с наступившими месяцами холодов. И уже хотелось санок, горок, как в далекой Москве, праздников… и таких вот полей. Однако в данный момент нам с Мироном прекрасно ехалось по расчищенной дороге в тёплом мобиле. Я его купила!

И возвращалась из храма, в котором Отец Василий, улыбаясь, торжественно, наконец, передал мне почтовый пухлый конверт.

После столицы с ним и Родионом Петровичем мы виделись трижды. И дело моё эти двое посчитали трудным и важным. Нотариус трудным, а Батюшка — важным: