Чтение онлайн

— Дело в том, Варвара Трифоновна, что митрополит Димитрий, который будет решать вопрос вашего развода, мой единственный духовник.

— Ну и? — тогда не очень понимающе вставила я.

Но! Что значит «мой духовник»? Священник, принимающий твои исповеди и знающий все твои пикантные тайны. Как сам Отец Василий через моих близких, например, про меня… Ядреный же дым!

— Ваша благотворительность, — усмехнулся, следя за моим «просветлением», священник. — Вы хоть и делаете ее добродетельно скрытно, но…

— Отец Димитрий всё знает. А плохо это или хорошо?

— Скажу одно, он в своих молитвах всегда упоминает и вас…

Это было четыре дня лишь назад. А потом мой нотариус вызвался ехать с документами и письмом от Батюшки в московскую епархию лично.

И вот сегодня!..

— А чёй это там? — выворачивая руль, насторожился нежданно Мирон.

Я уткнулась в почти замороженное окно плавно подъезжающего в это время к нашему дому мобиля.

Возле самого крыльца, близостью своей смущая коней, стояли два распахнутых экипажа. Первый совершенно знакомый с гербом Туровых на бортах, другой старенький и уже довольно линялый. Я взбежала по ступеням, распахнув двери в дом. И едва не запнулась о брошенные посредине сундуки. Ганнины, расписные, уже наверх уносили. А возле пары этих тяжко мялись двое дворовых парней. Самый смелый, махнув рукой с зажатой лохматой ушанкой, окликнул:

— Барыня, скажите, чего нам тут с этими надоть предпринять? — и ткнул шапкой в ближайший незнакомый сундук. — Уносить, али обратно нести?

— Сейчас разберусь, — выдохнула, прищурено оглядываясь по сторонам. — Мавра Зотовна?!.. Евлампия?!.. Таня, в конце концов?!

Первая и третья из призываемых нашлись на втором этаже, как ни странно, в моих собственных одиноких покоях.

— Слава Богу, — увидев вошедшую меня, всплеснула руками подруга. — Варенька, тут такой дурдом.

А ведь мое слово. Сколько таких еще эта чистокровная аристократка от меня нацепляла! Неважно. И это потом.

— Говори! Говорите обе! Нифонтий?

— О, в вопросах дурдома я авторитетный специалист, — проявился в ближайшем кресле мой кот. — Но, сначала хочу сказать, что твой домик готов.

— Какой домик?

— Варвара, твой теплый уютненький домик.

— Погоди! — вконец опешила я. — Что здесь происходит?

— Мы тут шепчемся с Маврой Зотовной и тебя с нетерпением ждем. Ганночка с Хвостиком побежали на двор, — на самом деле выдала таинственным шепотом Таня.

Я поморщилась:

— А чей это второй экипаж у крыльца? И где м-м-м, Клим Гордеич?

— А, — махнула подружка рукой. — Он на новой дуэли.

Моя старушка резко подскочила с диванчика:

— Только ты, Варварушка, не блажи! Не убьет он его. Так, по снегам погоняет, да и всё. Ибо воистину неча!

— Кого?! — нет, натуральный дурдом!

И вот тут мой дух не выдержал и сам залихватски подпрыгнул:

— Родственника мужа твоей родной тетки! Да! Им в Можайск сарафанное радио новость о тебе последнюю принесло! И Фаина Аристарховна решила ковать! И жених хоть куда! Хотя совсем еще непутевый студент! Так что и правда, Клим Гордеич его, скорей всего, ну, я надеюсь, просто по полям сейчас саблей гоняет. А сама «сваха» лежит с компрессами в гостевой. Ей внезапно дурно сделалось. Ну, так случилось, что обе кареты подъехали вместе… Варвара? А ты чего? А, ну, давай, отмирай.

Отмерла:

— Ядреный же дым! Да нахрена эти все ярмарочные кренделя?! Какие еще женихи?! Да чтоб им сессии весь год подряд, студенты!

Я летела по полю, подхватив подолы и длинные собольи меха. Зачем такая длинная шуба нужна? Три раза провалилась. Пять выругалась. Кричала. В конце концов запыхалась, потеряла шапку и сбила стоящего посреди поля Клима:

— У-ух… погоди-и… я только… погоди… я сейчас…

Мужчина лежал подо мной, вытянувшись и обхватив крепко руками. Водил ими по спине и ниже без стыда:

— Я жду тебя, душенька моя, — улыбка его расплывалась такой, что полное крышесносное загляденье. — Я жду. Ты только отдышись.

— Да-а? — выдохнула старательно я. — А где? — и попыталась оглядеться по сторонам.

— Кто? — вскинул брови Клим.

— Студент! Где?

— Студент. А, он сбежал… Как только тебя в поле увидел.

— Что? У-ух… Ну и ладно!

— Отдышалась?

— Угу.

— Еще так полежим? Хорошо ведь лежим.

— А я хотела тебе сказать.

— Что, душенька моя? — дотянулся до кончика моего носа губами вдруг, Клим.

— Что самое время выполнить свое обещание.

И то правда. Обещания нужно все выполнять. И еще месяц назад, сразу после ремонта, Нифонтий подселил в дом рыбака оставленного в заброшенной деревенской избе, маленького деятельного домового. И вот уже несколько дней в доме у замерзшего озера пылал гостеприимно камин, регулярно готовилась еда… И на широкой мягкой кровати старательно взбиты подушки. Черт. Про это Нифонтий мне и говорил! «Твой домик готов».

— Варенька?

— М-м?

— Сначала скажи мне ещё.

— Что именно?.. Я люблю тебя, мой мужлан. Мой медведь. Мой самый нежный и самый надежный мужчина…

— Ты просто не представляешь, как это выглядит со стороны.

— А ты слишком недооцениваешь мое воображение. И это странно. Воистину!

Пожалуй, последнее восклицание вышло помпезным. Тем более от меня, в скособочено подвязанном длинном халате и одном лишь чулке на ноге. Второй болтался в руке, и как штандарт вдруг, вскинулся вверх. Как раз на этом «Воистину!»… Переборщила я знатно.

Мой муж, видимо, рассудил точно так. Хотя и сам сидел в натянутых спешно штанах среди разнесенных в стороны одеял и подушек. И что он искал глазами в тот самый момент?.. А! В спешке скинутую с себя рубаху… Я, охнув, присоединилась, сунув в карман свой чулок:

— Милый, ты ошибаешься. О! Вот и она! — рубаха, одним рукавом зацепившаяся за спинку кресла, была тут же брошена мужу. Он ее, практически не глядя, поймал, и, разглядывая, словно чужеродную диверсантку, продолжил:

— Я сам это на себе испытал, душа моя.

— Да что ты? — вновь забыв про второй чулок, приняла я монументальную позу.

Поза называлась «подбоченясь как двуручный горшок» и, если честно, на Клима не действовала никогда. Но, привычка — столько лет руководства. Причем, в обоих мирах. Вот и сейчас он только на миг оторвал сосредоточенный взгляд от «диверсионной» рубахи:

— Это оружие против самых непоколебимых мужчин. Твой голос, — сказал и вдруг, замер. — Голос. Глубокое дыхание. Полусомкнутые отрешенные очи. Плавность рук. Грациозность фигуры…