Чтение онлайн

Она вздыхает, снимает куртку и вешает ее на крючок. Он отрывается от стены, и ее дорогая шмотка падает на грязный пол. Она дрожащей рукой поднимает свою любимую куртку и отстраняется ее от себя, как будто может заразиться от одного взгляда на нее.

— Отвратительно, — шепчет она.

— Модный маленький кролик, — говорю я со смехом.

Ее глаза стреляют в меня и сужаются.

— Пошел ты. — Когда она выплевывает слова, ее брови удивленно хмурятся от этой вспышки гнева. Очевидно, что это уже давно вертится у нее на языке. Ее разочарование заставляет мой член стать твердым в одно мгновение. Боже, она выглядит мило, когда злится.

Я поправляю перед своих штанов. Мне не хочется, чтобы она увидела мой стояк, потому что, если она испугается… вот так… я не смогу удержаться и сделаю то, о чем не пожалею. Я пытаюсь вести себя с ней прилично, но правильное поведение никогда не было моей сильной стороной, как показал мой послужной список. Я даже не уверен, почему пытаюсь быть хорошим. Почему это имеет значение?

У меня были испорченные родители: мать — накачанная наркотиками шлюха, и отец — заочный донор спермы. Возможно, я не знал его, но если он трахал мою мать, он, вероятно, тоже был под наркотиками. Я входил и выходил из системы опеки с тех пор, как научился ходить. Я никогда не знал ничего, кроме боли.

И не причинял ничего, кроме боли.

Она заходит в ванную и визжит из-за чего-то. Встаю, чтобы посмотреть, в чем проблема, и замечаю использованный презерватив, лежащий на тумбе. Это чертовски мерзко, но я также видел мужские кишки, лежащие на тюремной раковине, так что… На самом деле, это жуткое зрелище, и вместо спермы кишки были заполнены кровью.

Она прижимается спиной к моей груди, размахивая руками в тот момент, когда мое тело останавливает ее движение. Охваченная паникой, она отпрыгивает, потому что идти вперед означает противостоять угрожающему презервативу. Ее взгляд мечется между ванной и мной, как будто она пытается решить, что из этого является наиболее неприятным. Я обхватываю ее рукой за талию, чтобы оттолкнуть в сторону, и она вздрагивает.

— Расслабься, — шепчу я. — Теперь ты дрожишь, как настоящий кролик. — Я протискиваюсь мимо нее и сжимаю тонкий край туалетной бумаги между пальцами. Ржавый держатель протестующе скрипит, когда я тяну. Как только я отматываю достаточное количество, чтобы создать барьер для своих пальцев, я выкидываю презерватив в мусорное ведро. — Так лучше, — говорю я, качая головой, и ухожу от нее.

Ошеломленное выражение остается на ее лице. Я видел гораздо худшее дерьмо, чем это, в тюрьме, и потребуется нечто большее, чем маленький презерватив, чтобы меня взбудоражить.

Она выходит из ванной, как хирург, который только что вымылся, избегая любого контакта с окружением. Я потираю переносицу. Я устал. Она замужем.

Даже так, она все равно выглядит неуместно. Как роза, растущая посреди свалки. Красива, но окружена мусором. Она садится на шаткий стул, а я достаю из-за спины пистолет и прижимаю его к бедру, прежде чем лечь в постель и натянуть на себя жесткое одеяло. Она вызывающе складывает руки на груди.

— Давай. — Я приподнимаю одеяло с другой стороны королевского матраса и жестом указываю на него. Надеюсь, что она не заметит пятно от спермы в центре одного из цветочных узоров, как будто тот, кто это сделал, целился прямо в него.

Она переключает свое внимание на меня, ее спина выпрямляется, пока она не выглядит вдвое выше своего роста.

— Ни за что, — говорит она, качая головой.

— Я тебя не спрашивал. — Я повышаю голос. — Как еще я узнаю, что ты попытаешься сбежать?

Она усмехается.

— Это может быть сезон охоты, если хочешь, маленький кролик. — Я тянусь к пистолету на бедре, но мне не нужно его доставать.

Она глубоко вздыхает, встает со стула и забирается в кровать, как будто заползает в гроб. Я сдерживаю смешок. Она не переживет и ночи в тюрьме. Ни одной ночи. У нее случится инсульт во время личного досмотра при приемке, когда они заставят ее хорошенькую маленькую задницу раздеться, прежде чем обыскать каждую дырку на предмет скрытой контрабанды. Я ухмыляюсь этой идее и притворяюсь, что это я буду обыскивать ее тело.

Она ложится так далеко, как только может, чтобы не дотрагиваться до меня, почти падая с края кровати. Смотрит на потрескавшийся и покрытый пятнами потолок, скрестив руки на животе, как будто репетирует собственные похороны. Из уголка ее глаза скатывается слеза. Интересно, из-за чего эти слезы?

Это из-за комнаты? Ситуации? Или из-за того, что ее ждет дома?

Комната пугает меня, и мужчина рядом со мной вызывает у меня отвращение, но я не могу выбросить из головы своего мужа. Я поднимаю рукав блузки и потираю болезненный синяк на правом запястье. Незнакомец наклоняется и накрывает меня рукой, я вздрагиваю, когда он касается синяка, который проходит по моему животу. Прежде чем я успеваю схватить его за запястье, чтобы сбросить его руку, он притягивает меня к себе. Мое тело напрягается, волосы на затылке встают дыбом. На мгновение я беспокоюсь, что он попытается переспать со мной, но он держит свою промежность подальше от моего тела.

Ненавижу лежать с ним в постели, но я не боюсь его так, как следовало бы. Настоящий дьявол ждет меня дома. Если это приключение не закончится смертным приговором, то мое возвращение домой станет для меня погибелью. Брайс, блядь, убьет меня.

По крайней мере, мужчина рядом со мной сделает это быстро, в отличие от моего мужа.

— Спокойной ночи. Не позволяй клопам кусаться, — говорит он со смешком. Я дрожу при мысли об этих жутких ползунах.

— Ты хотя бы скажешь мне свое имя? — Спрашиваю я, зная, что не усну в ближайшее время, особенно с воображаемыми жуками, ползающими по мне сейчас. Или с настоящими жуками. Настоящие кажутся более правдоподобными.

— Конечно, — говорит он. Его голос звучит сонно. — Только не сегодня. Спи, Селена. Завтра нам предстоит долгая поездка.

Я не знаю, как заснула и прижалась к нему, но когда просыпаюсь и понимаю, что тепло моего тела принадлежит ему, я выпрыгиваю из своей кожи. Паника сотрясает меня до глубины души, и я срываюсь с кровати. Задыхаясь, я хватаю куртку и бросаюсь к двери. Я понятия не имею, что буду делать, если выберусь, но я не могу упустить эту возможность. Возможно, это мой единственный шанс.

Раздается металлический звук, и я останавливаюсь, все еще крепко сжимая дверную ручку. Оглядываясь, встречаю его темный и опасный взгляд. Его пистолет направлен на меня.

Мой план побега был глупым. Три слона, болеющих синуситом, дышат тише, чем я, когда паникую, и они, вероятно, более скрытны, когда встают с постели.

Мой желудок сжимается от страха, и я безжизненно опускаю руки по бокам. Мужчина вылезает из кровати, не выпуская меня из прицела пистолета. Он подходит ко мне и сжимает мои волосы в кулак. Я хнычу от его грубой хватки и тянусь к его запястьям.

— Я пытался быть чертовски милым с тобой, кролик.

— Мне очень жаль. — Я напрягаюсь, чтобы выдавить из себя слова. Мне жаль? Я не извиняюсь за попытку, но следовало бы притормозить и вести себя тихо, как маленький кролик, которым он меня считает.

Его ноздри раздуваются, он чувствует запах моего страха, когда притягивает меня к своему телу. Его рука скользит вверх по моему животу, змеится между грудей и останавливается на моем горле. Я напрягаюсь от его прикосновений, когда он сжимает и угрожает перекрыть доступ воздуха в мои легкие. Моя грудь вздымается под его огромной рукой. Он стонет и наклоняется, зарываясь лицом в изгиб моей шеи, вдыхая мой запах, как настоящий подонок.