Чтение онлайн

Я поняла, что он действительно сделал это, когда сознание померкло. Он убил меня. И теперь мы оба могли быть свободны.

Государственный парк «Ниагара-Фолс» — старейший парк в Соединённых Штатах.

Я очнулась в грохочущей темноте. Моё тело тряслось.

Глухой лязг металла оглушал, но какая-то тонкая прокладка смягчала самые сильные удары. Каждая попытка пошевелиться отзывалась острой болью, пронзавшей мозг. Когда кровь возвращалась к онемевшим пальцам рук и ног, начиналась настоящая агония. Поэтому я старалась оставаться как можно более неподвижной, крепко зажмурившись от очевидной, всё более пугающей реальности.

Кузов грузовика. Я была в его фургоне.

Он не убил меня. Он извинялся за то, что похитил. Нетрудно было догадаться, для чего я теперь нужна. Это был настоящий кошмар, именно то, от чего меня столько лет предостерегала мама. Я бы приняла все её меры предосторожности, тайно закатывая глаза, — ведь такое случается только с девушками по телевизору. Только не со мной. О Боже, только не со мной.

То ли из-за остатков наркотика в крови, то ли просто от ужаса, я чувствовала себя совершенно разбитой и позволила монотонному движению грузовика погрузить себя в бездумное оцепенение.

Ничто так не успокаивает, как сон. Зато он избавляет от кошмаров, которые рисует бодрствующий разум. Прошлая ночь была лишь началом. Впереди было ещё столько всего.

Медленно, почти нехотя, я проверила своё тело. Руки были связаны за спиной, запястья стянуты чем-то мягким, но неподатливым. Ноги — так же, хотя я их почти не чувствовала. Я лежала на чём-то мягком — может, на подушке или толстом одеяле.

И я была обнажена. Конечно, обнажена — липкая от пота, с ноющей болью там, куда он входил. Я даже не знала, как назвать это место.

Влагалище. Слишком клинично, не то.

Из меня вырвался хриплый, отчаянный смешок. Я едва могла подобрать слово, но он был там.

В моей киске.

Моя невинность вдруг показалась мне зловещей, будто она и была истинной причиной моего положения. Может, будь у меня больше опыта с мужчинами, я бы предположила нечто подобное. Будь у меня регулярный секс, я бы с этим справилась.

Казалось, это будет длиться вечно: свист ветра в щелях, грохот колёс.

Время от времени мы замедлялись и поворачивали, но потом снова находили ровную дорогу и мчались по ней часами. Неизмеримые часы вдали от моей машины, от новой работы, от материнского дома. Она даже не узнает, что я пропала. Внезапно это показалось облегчением. По крайней мере, она не узнает.

Это лишь напугает её ещё больше. Лишь даст ей повод для злорадства.

Должно быть, я задремала, потому что меня резко вырвал из забытья визг тормозов.

Долгая дорога убаюкала, создав ложное чувство покоя — будто я могла вечно существовать в этой темноте. Но я знала: это кончится.

Мне придётся встретиться с ним лицом к лицу. И я не знала, что он со мной сделает.

Грохот металла, ударяющегося о металл, оглушил, а затем меня ослепил белый свет. Прежде чем глаза привыкли, он перевернул меня. Развязал руки и ноги. В пальцах рук и ног заискрило тысячами игл.

Из меня вырвался стон.

— Всё в порядке, солнышко, — пробормотал он, быстро растирая мои руки. — Ещё несколько минут — и будешь как новенькая.

Постепенно физический дискомфорт отступил, уступив место новому чувству: голоду. Жадному, перерастающему в боль голоду и божественному запаху остывающего фастфуда. Он усмехнулся и протянул мне пакет. Во мне не осталось ни капли достоинства. Я разорвала пакет и проглотила половину картошки фри, прежде чем поднять на него глаза.

Он наблюдал. На его лице не было осуждения — лишь какое-то нервирующее восхищение, от которого становилось только хуже. Я была недостойна даже его жалости. Я была всего лишь любопытным существом, чем-то низшим. Я опустила голову и доела картошку и бургер, запив газировкой, которую он принёс.

Теперь моё тело казалось чуть крепче, но эмоциональное состояние было на пределе.

При дневном свете он был ещё красивее. Как человек, в которого я могла бы влюбиться, но у которого никогда не хватило бы смелости подойти.

Это терзало изнутри, потому что, как бы отвратительно это ни было, я *хотела* ему нравиться. Я всё ещё отчаянно нуждалась в друге.

Я заплакала.

Он притянул меня к себе и усадил на колени. Я с минуту слабо сопротивлялась — лишь небольшие, беспомощные протесты, — а потом растворилась в его тепле. От него пахло мускусом и специями. Я уткнулась лицом в его рубашку, позволяя слезам пропитывать ткань, и прижалась, будто он мог спасти меня, даже пока держал в плену.

Я плакала о том, что слишком долго оставалась с матерью и не знала, какой могла бы быть нормальная жизнь. Плакала о том, что наконец набралась сил уйти, но все худшие страхи оправдались. Больше всего я плакала от облегчения, что меня схватили.

Внешний мир был ужасен, но здесь, в этой большой жестяной коробке на колёсах, ничто не могло меня коснуться. Только он. Даже когда я рыдала в его объятиях, я чувствовала, как подо мной твердеет его эрекция. Он не пытался воспользоваться этим — пока нет. Но я не сомневалась, что сделает. В этом и заключалась моя цель.

В конце концов я успокоилась, изредка всхлипывая. Возможно, даже задремала, всё ещё под действием того, что он мне дал.

— Всё в порядке, — сказал он, прижавшись губами к моему затылку. — Ты такая хорошенькая, когда плачешь.

Я почувствовала, как краснею, хотя внутри всё перевернулось. Но я не могла ненавидеть себя за то крошечное удовольствие, которое получила. В жизни было так мало радостей, а в кузове этого грузовика — и того меньше. Но я могла принять его комплименты. Могла принять и его удовольствие.

Есть мужчины, которым просто нельзя сказать «нет».

Я выгнула спину. Говорила себе, что просто проверяю свои возможности, но, возможно, какая-то часть меня хотела его соблазнить. Это было отвратительно, но я хотела, чтобы он прикасался ко мне чаще, обнимал крепче. Я хотела близости — как прошлой ночью, — в отсутствие каких-либо настоящих связей во всём мире.

Я совсем его не знала, но он затронул самую глубокую часть меня. И я, по-своему, затронула самую глубокую часть его. В этом сексе была странная, притягательная магия. С каждым соитием тонкая нить протягивалась от его души к моей.

Я гадала, сколько раз это повторится, прежде чем мы станем неразлучны. Это были фантастические мысли, но я чувствовала себя именно так — словно во сне, в невесомости. Он вернёт меня на землю. Он *заземлит* меня.

Отодвинувшись, я положила руку ему на живот. Джинсовая ткань была жёсткой под ладонью, совсем не податливой. Я остановилась и посмотрела на него.

В его глазах читалось удивление и похоть.

— Давай, солнышко. Хочешь посмотреть? Потрогать? Вытащи его.

Я осторожно расстегнула молнию на его джинсах и раздвинула полы.