Чтение онлайн

— С чего бы?

— Ну, раньше люди прислушивались к грому, и он рассказывал им о мире, как выращивать еду, быть добрыми. Но потом они перестали слушать, и бог грома разозлился, ушёл жить под водопады.

— То есть просто бросил их. Довольно незрело для бога, да?

Я не обратила внимания.

— Люди страдали и решили принести в жертву девушку, но она сбежала. Она плыла на каноэ вниз по реке, но стремнина взяла верх, и она не справилась. Когда лодка упала в водопад, бог грома подхватил её и спас.

— Очень романтично.

— Да, это было романтично. Они полюбили друг друга и стали жить вместе под водопадом.

— Хм. С тех пор жили долго и счастливо, вот так просто?

— Ну, не совсем. Она захотела в последний раз увидеть дом, убедила бога отпустить её. Там поняла, как сильно скучает по нему, и решила остаться. В гневе бог грома разрушил их дом под водопадом, затопив его.

— Проблемы с гневом. Он и правда не особо привлекателен, да?

— Вернувшись к своему народу, девушка поняла, как изменилась, и больше не могла жить среди них. И вернулась к богу грома. Поскольку их дом был разрушен, он перенёс их на небо, где они стали присматривать за своим народом.

— И ты веришь в эту чушь?

Во мне закипел гнев.

— Зачем ты это делаешь?

Эти слова сразу же означали нечто большее, чем его неприязнь к истории. Они были о том, чтобы забрать меня, удержать. О том, чтобы причинять боль, когда можно было просто уйти. Часть меня хотела знать правду, какой бы жестокой она ни была, а другая надеялась, что мои слова заглушены гулом мотора и шелестом воздуха.

— Не знаю, — пробормотал он.

Не самый лучший ответ, но искренняя честность в его голосе показалась прорывом, трещиной в фасаде. Не то чтобы он отпустил меня с извинениями только потому, что на мгновение усомнился, но я могла узнать что-то об этом человеке, который обнимал меня. Заглянуть за палец, прижимающий меня к земле. Увидеть что-то за стенами, всегда меня окружавшими. Что движет такими, как он? Почему он сделал это? Эта моральная двусмысленность всегда была в нём или усвоена, эволюционировала — навязана, как и мне?

— Кто дал тебе это? — тихо спросила я, указывая на чётки у зеркала.

Он нахмурился.

— Человек, который больше не будет произносить моё имя. Это делает тебя счастливой?

— Чем ты занимался до того, как стал водителем?

Он резко посмотрел на меня.

— С чего ты взяла, что должен тебе рассказывать?

— Мне любопытно, — сказала я защищаясь, хотя не собиралась отступать. — Это не имеет значения, правда? Не имеет, что я знаю. Я ничего не могу тебе сделать.

— Нет, ты ничего не можешь мне сделать, ни черта. Думаешь, ты такая умная, да? Ты хочешь, чтобы я открылся, и что потом? Может, я влюблюсь? Отпущу? Этого не будет. Ты моя. Я поймал тебя и не отпущу.

У меня перехватило дыхание, но я не отступала. Может, я его провоцировала.

Будет ли так плохо, если он сорвётся? Тогда всё кончится. Слова срывались с губ, неуправляемые и яростные, падая на приборную панель.

— Ты можешь владеть моим телом, можешь причинять боль, заниматься со мной сексом, но ты никогда по-настоящему не узнаешь меня. Я никогда не буду твоей, как не была её. — Это превратилось в молитву, по одной бусине на чётках. — Никогда, никогда, никогда.

Из его груди, казалось, вырвалось низкое рычание.

— Мне плевать, что я тебя не знаю. Я просто хочу тебя использовать.

Он запустил руку мне в волосы и повалил на пол.

От боли — от поражения — у меня навернулись слёзы. Он расстегнул джинсы и засунул мне в рот, продолжая направлять мои движения кулаком в волосах. У меня не было времени думать, буду ли сопротивляться. Я уже делала это.

Не то чтобы я сосала, но мне и не нужно было — я всё равно не успевала. Там была соль, жар и кожа, покрытая жидкостью, а потом я начала давиться, задыхаться, и слышать, как он говорит, что ему всё равно, лишь бы получить то, что хотел. Он был возбуждён, и я его таким сделала.

«Ты всё равно такая же, как они, — проворчал он. — Такая же, как они, такая же, как они».

Как будто это была его собственная молитва.

Тело справляется с тем, что ему дано, — вот чему я тогда научилась.

Мой разум отключался постепенно, пока он не ударил меня в горло, и мне больше не хотелось блевать. Я вообще ничего не чувствовала, просто плыла в трансе, пока он разворачивал грузовик на заброшенной весовой станции. Даже когда он толкнул меня назад, и я упала на пол. Даже когда он задрал юбку. Я слегка напряглась, готовясь к вторжению, но это было лишь физическое напряжение — оно ничего не значило. Он не мог меня сдвинуть с места.

Пока не склонил голову между моих ног. Сначала ничего. Что он делал? Потом я почувствовала — лёгкие влажные прикосновения. Не ослепляющее удовольствие и не жгучая боль, а медленные облизывания, чувственные ласки и немного нежеланного утешения. Когда он опустился на колени, это было похоже на извинение.

На искупление.

Блаженный паралич, в котором я пребывала, начал отступать с каждым задумчивым движением его языка, пока я не начала издавать тихие просящие стоны и покачивать бёдрами, чтобы встретиться с ним, ненавидя себя за то, что он так легко меня раскусил, опровергнув мои громкие отрицания. Он меня не узнает?

Он уже узнал.

Он заглядывал в каждый уголок, в каждую тайну. Подбирал именно те слова и жесты, которые были нужны, чтобы покорить. Не оставалось ничего, что можно было утаить, и он это знал. Его руки сжались на моей заднице, разводя в стороны, прижимая к своему лицу.

Он приподнялся ровно настолько, чтобы сказать:

— Давай, солнышко. Дай мне это.

И я была бессильна сопротивляться, слишком слаба, чтобы бороться с нарастающим удовольствием, слишком рада, что меня разложили, держат и хотят — о, наконец-то кто-то хочет меня, и пусть это извращённо и грязно, по крайней мере, это что-то новое. Сначала у меня сжался желудок, и я выгнулась, желая большего. Затем напряжение распространилось по всему телу. По спине пробежала волна раскалённого удовольствия. Я открыла рот, но не издала ни звука. Только прерывистые вздохи и хриплые стоны.

Не успела я отдышаться, как он вошёл в меня. На этот раз легче, чем в прошлый, он плавно скользнул с первого раза и воспользовался этим в полной мере, двигаясь в быстром темпе. Он входил быстро и жёстко, но у меня не было ощущения, что он ищет лишь собственного удовольствия.

Вместо этого он, казалось, хотел донести до меня что-то, говоря толчками то, что не мог выразить словами, и закрепляя уже сказанное. Ты моя. Постарайся понять, я должен это сделать. Я в такой же ловушке, разве не видишь?

Хотя, возможно, я просто хотела верить, что мужчина, который был внутри меня, запульсировал и содрогался, изливаясь, не был монстром.

Он рухнул, тяжело дыша. Его вес давил, но не причинял неудобств. Я знала — в рабстве есть безопасность. Он повернул голову, поцеловал в висок, струйка пота над его губой смешалась с влагой на моей коже.

— Ты делаешь это... более терпимым, — пробормотал он, хотя голос был невнятным, и я не могла быть уверена.

Так я лежала, чувствуя, как его грудь прижимается к моей, а моя — к его. Мы дышали вместе, мы обнимали друг друга. В тот момент не было ни злобы, ни радости. Просто корабль пришвартовался в порту.