Чтение онлайн

Для того, чтобы к нам более не вязались искатели приключений, мы подружились с мужчинами инфарктниками, с которыми вместе гуляли, ходили в кинотеатр, отдыхали в беседке. Вроде при нас мужчины и к нам не вяжутся, как к одиночкам.

Мне поначалу назначили лечебный сон,под ключевые фразы и музыку, спать под гипнозом час, а потом по сигналу вставать как ни в чём не бывало. Но очень скоро, буквально после третьего сеанса, врач сказал, чтобы я больше не ходила, не мучила себя и не отвлекала других. Дело в том, что я оказалась не подверженной гипнозу, а значит ни уснуть ни расслабиться по команде не могла.

Теперь я поняла, отчего не была никогда подвержена стадному чувству. В мои 14 лет, у нас в городе, вернее за городом взорвался газовый трубопровод, распределительная станция. Это случилось в пол-пятого утра, когда все повскакивали от грохота и трясения земли, кто в чём спал и бежали по улице почему-то к вокзалу, со всех концов города.

Над городом плыл багровый дым, в небе стояло грибообразное багровое облако и снизу полыхали огни зарева и все подумали, что это ядерный взрыв. Общая паника гнала людей не рассуждающих. А я просто стояла во дворе и смотрела, понимая, что нет смысла никуда бежать, если уже что-то случилось.

Потом все разъезжались по домам, стесняясь смотреть друг на друга и зажимаясь. Шок прошёл и пришло чувство осознания полунаготы и стыда.

Теперь я поняла, почему я и некоторые другие вели себя иначе. Мы индивидуалисты.

Помимо санатория, мы иногда ходили гулять в посёлок Ахуны, где очень смеялись на его строения, постоянно обыгрывая название посёлка," сосны и ели вконец ахунели." Правда мы говорили окна и двери, так как ни на одном доме не было одинаково ровных оконных проёмов и одинаково сделанных дверей. Окна плясали, как мехи гармошки, при растягивании, выше ниже и обязательно с наклоном в разные стороны. Словно здесь трудились пьяные зодчие. Двери почти все разновысокие.

Ездили на экскурсию в Усадьбу Лермонтова, побывали на прогулке по Пензе. Что особенно понравилось в Пензе того времени, то что люди сами, безо всякого субботника выходили и убирали территорию перед своими домами и на улицах. Несмотря на распутицу было очень чисто и уютно.

Всё время пребывания в санатории, два раза в неделю я писала своим письма-отчёты, сообщая о своём житье, а сама между тем мучилась тем, что непонятно с чего у меня шевелилась неясная тревога.

С какой-то стати стало казаться, что вот сейчас, сию минуту, здесь появится мой первый муж.

Я, которая за все эти годы ни разу о нём не вспоминала, слишком ясно, не во сне, а наяву видела его входящим в ворота санатория во всех подробностях детали осанки и туалета и почему-то чемодан.

С чего мне это грезилось, причем в разное время суток и всегда неожиданно. Правда видела я образ того, молодого.

Закончилось наваждение только на обратном пути домой.

Ещё во время пребывания я ежедневно принимала душ и через три дня ходила на душ Шарко. Когда меня обсыпала ярко-красная сильно зудящая сыпь по всему телу, я решила, что это наверное реакция на воду.

Но оказалось, что за нашим сосновым бором, по другую сторону расположен посёлок Заречный, кажется и там ядерный реактор. А сюда тоже в ослабленном виде, но доходит радиация. Вот это была моя реакция на неё и наверное поэтому же давление никак не могло нормализоваться.

Об этом нас оповестила врач. Вот тебе и оздоровительное местечко; плюс ко всему с другой стороны, в ста метрах от столовой, мы то думали поля совхозные, а оказалось поля аэрации со всей Пензы. Вот такое удовольствие.

Именно на этих полях и искупалась одна из дам, живших в нашем корпусе;, жена высокопоставленного партийного работника, мама трёх детей, но весьма разбитная бабёнка.

Будучи в большом подпитии они забрели с ухажёром на эти поля, где выбираясь перепачкались основательно и в таком виде, обтекающая и благоухающая, она явилась в корпус. А на следующий день, по настоянию старушек с первого этажа, отчислена из санатория.

И такие отдыхающие случались.

Глава 54. Будни и поездка в Украину. Тревожные звоночки.

Но вот я наконец-то дома. Снова быт, снова работа, заботы и детки рядом.

Иришка сообщила мне, что хочет пожить у молодого человека, проверить отношения. Я не возражала, что её очень удивило, а я объяснила что двадцать лет, почти 21 .не двенадцать и она вполне сама может решать, как правильно для неё поступать, я же не могу прожить за неё её жизнь. И она переехала. Теперь приезжала только навестить, но пока не привозила молодого человека, из каких-то своих соображений.

После майских праздников я съездила в поездку выходного дня Москва-Киев-Одесса.

Саша за свою жизнь успел и в армии и после побывать в разных местах в командировках, а я почти нигде, вот и хотелось. С почтовыми работниками и поехала.

В Киеве провели больше всего времени. Как раз цвели акации и на склоне у Днепра, возле Аскольдовой могилы и у памятника Владимиру, открывались такие чудные виды, так всё благоухало. Я влюбилась в город.

В Софийском соборе, где всё было мрачно и чувствовался дух веков я оказалась в одном из приделов одна, отстала ото всех и словно провалилась сквозь время. Не видела и не слышала настоящего, а была где-то в другом месте.

Передо мной колыхалась темная фигура, звучали неясные молящиеся голоса и тянуло таким холодом, что я оцепенела.

Очнулась уже во дворе, рядом со мной крутились Зоя Васильевна и Татьяна. Они тёрли мне руки и виски. Сама я сидела на скамейке под деревом, под лучами солнышка и стучала зубами.

Наши собирались в Лавру, но я отказалась. Отчего-то стало страшно идти в ещё одно древнее место. До посещения Софийского собора нас возили в Бабий Яр, где я тоже сильно прониклась и плакала, представляя себе ужас, произошедшего тогда, хотя сейчас всё выглядело по-иному, но видимо места большой крови и древние как-то по особому действуют на меня.

Возможно под первым впечатлением и столь острая реакция.

Татьяна тоже не пошла на экскурсию и мы с ней погуляли по Андреевскому спуску, прошлись по Крещатику и поехали к вокзалу. Там зашли в универмаг, купили что-то по хозяйству, чего не было в Москве и сувениры родным, а потом направились к поезду.