Чтение онлайн

Я хочу его.

Я приподнимаю и поворачиваю голову, потом склоняю ее и прижимаюсь губами к его груди. Я не знаю, почему делаю это. Я знаю, что не должна. Я должна лишь притвориться, чтобы соблазнить его, а не наслаждаться им. Хендрикс напрягается всем телом. Его кожа настолько, черт возьми, горячая, что я не могу удержаться от соблазна, поэтому высовываю язык и пробую его плоть. О! Восхитительно. Хендрикс кладет руку мне на бедро. Я даже не замечала до сих пор, но его рука скользила, пока он не хватает меня за задницу. Пальцы впиваются в мою кожу, когда он дергает меня на себя, склоняясь ровно настолько, чтобы моя киска оседлала его эрекцию.

Я стону.

Он рычит.

А затем он начинает тереться об меня.

Все вокруг замирает. Голова идет кругом, тело покалывает, а моя киска настолько, блин, влажная, что я чувствую, как мое возбуждение пропитывает трусики. Хендрикс крепко держит мою задницу и трется своей эрекцией вверх и вниз по тонкому слою хлопка над моей киской. Все, что на мне надето, - длинная майка и трусики. Видно, мне удалось переодеться вечером. Я чуть раздвигаю ноги, и моя сердцевина начинает воспламеняться с каждым трением бедер.

– Я чувствую тебя, ты такая чертовски влажная, - шепчет он. Я едва слышу его.

Я хнычу, и он нажимает сильнее, быстрее, его бедра вращаются, а его член скользит вверх и вниз по моей щели, создавая идеальное трение. Я хочу кончить. Мне нужно кончить. Мои ногти сильно впиваются в его руки, и я чувствую, как прорывается его кожа, но это только делает его еще более диким. Он издает хриплый, шипящий звук, и я откидываю голову назад. Я почти, я так, черт возьми, близко. Не могу ни о чем думать, кроме жара, собирающегося внизу живота. Я хочу перешагнуть через эту грань…

Хендрикс вращает бедрами, а затем так сильно надавливает, заставляя свою эрекцию крепко прижаться к моему клитору, так жестко. Я кончаю позорно громко. Я кричу, меня трясет, когда моя плоть начинает конвульсивно сжиматься. Каждое содрогание проходит по моему телу и заставляет его дергаться. Так хорошо, Боже, так, бл*дь, хорошо.

Хендрикс отодвигается, и я слышу шорох. Он хватает меня за руку, и неожиданно мои пальцы оказываются обернутыми вокруг твердого и очень большого члена. Он кладет свою руку поверх моей и вынуждает меня ласкать его вместе.

Пять непрерывных накачивающих движений спустя, он испускает гортанный стон, и я чувствую, что горячие брызги попадают мне на руку и катятся вниз по моему запястью. Я хнычу, и моя киска сжимается от знания, что он был так возбужден. Я поднимаю голову, и мои колени угрожают подкоситься. Я чувствую запах алкоголя в своем дыхании, или это в его? Я не знаю. Мы оба выпили слишком много. Он отступает, ругается вслух, а потом - я больше не чувствую его. Я стою в темноте, дрожу, и я одна.

– Х… Хендрикс?
– шепчу я.

Я слышу, как хлопает дверь.

И знаю, что он ушел.

Вот дерьмо.

И что все это значит?

~ * ~ * ~ * ~

Я точно знаю, что моя голова в жизни никогда так не болела. Когда я просыпаюсь утром, в висках стучит. Я собираюсь сесть, но голова кружится, заставляя меня со стоном отступить. Иисусе, зачем, черт возьми, я так много выпила? Чья это была гениальная идея? Я растираю виски и стараюсь ободрить себя после глупой идеи встать. Мне нужна вода… и аспирин. Уверена, они оба жизненно необходимы.

Слышен звон стакана, поставленного на кофейный столик рядом со мной, и, поворачивая голову, я вижу, как Дрейк смотрит на меня. Он приподнимает брови, когда я испускаю стон и закрываю глаза.

– Хендрикс сказал, что тебе может понадобиться вот это.

Хендрикс.

О.

Боже.

Прошлой ночью мы… пошалили. Черт, это звучит так по-детски. Пошалили. Но это ведь и не было серьезным, мы просто спьяну потерлись друг о друга. Мы оба этого хотели, это было ясно. Сработала ли моя попытка соблазнения? У меня вообще есть шанс соблазнить Хендрикса и заставить его пересмотреть свое решение продать меня? Мое сердце переполняется надеждой, но она быстро лопается. Он умчался прочь, и его не было здесь сегодня утром. Скривившись, я открываю глаза, чтобы посмотреть на Дрейка, все еще наблюдающего за мной.

– Где он?

Дрейк озадаченно смотрит на меня.

– Хендрикс?

– Да, Хендрикс.

– На палубе.

Я киваю и медленно поднимаюсь с софы. Дрейк наклоняется и сгребает стакан, приподнимает его и протягивает мне руку. Я принимаю ее с благодарностью и тянусь за аспирином, кладу его в рот и запиваю водой. Боже, живот крутит. Как же мне хреново. Я никогда больше не буду пить этот токсичный ром. Я снова роняю голову на руки. Мой Бог, она раскалывается.

– Душ и свежий воздух всегда помогают при похмелье, ну и, может быть, приличная еда.

Я приподнимаю голову и смотрю на Дрейка.

– Спасибо.

– Твой друг спрашивал о тебе сегодня утром, когда я приносил еду; он сказал, что это что-то срочное.

Я только вздыхаю. Я знаю, что Эрик хочет поговорить со мной после нашей стычки, и знаю, что не могу избегать его вечно.

– Я поем, а потом схожу к нему.

– Завтрак все еще в столовой.

Я поднимаюсь на ноги, колени подгибаются. Моя голова словно пульсирует, а глаза, кажется, вот-вот выскочат из орбит.

– Спасибо, - бормочу я.

– Это штука убийственная.

Я смотрю на него и клянусь, он выглядит так, будто хочет поржать.

– Да неужели?

И тут он ухмыляется, а его лицо полностью преображается. Меняются его глаза, и на щеке появляется милая ямочка. Странно, у большинства людей они на обеих щеках. Я не могу не ответить на его необычную улыбку, но без лишних слов, мы поворачиваемся и расходимся. Я направляюсь в душ и провожу там следующие полчаса, избавляясь от боли в моем многострадальном от похмелья теле. Закончив, надеваю джинсы и майку и направляюсь в столовую.

Кок (прим. кок (иначе — кук) — морской термин, судовой повар) как раз прибирает со стола, когда я вхожу, но он предлагает мне пиалу с фруктами. Я беру ее, благодарю и, когда направляюсь вниз, чтобы повидаться с Эриком, выбираю кусочки сочной зеленой дыни. Вообще-то, я не спешу навстречу очередной ссоре, но знаю, что идти нужно. Прекрасно представляю, что в камере он чувствует себя не слишком хорошо, и знаю, что это, очевидно, слегка сводит его с ума. Он нуждается во мне, и независимо от того, что мы оба чувствуем, я не оставлю его в трудное время.