Чтение онлайн

Эта епископальная элита получала образование в частных школах-пансионах, подражавших британской системе обучения. Во главе списка стояла Гротон – школа, которую посещал Франклин Делано Рузвельт, прежде чем поступить в Гарвард. Как и в Англии того времени, но в более гибком и менее спартанском стиле, государственные школы истеблишмента WASP не были одержимы интеллектуальными достижениями. Их целью являлось формирование «характера».

Высмеивать WASP – уже привычно. Действительно, этот высший класс, как и любой другой правящий класс, был носителем всевозможных нелепых предрассудков. Однако факт остается фактом: WASP были нравственным и требовательным классом. В 1941–1945 годах его самые молодые представители, как и все мобилизованное население, были отправлены на войну в Европу или на Тихий океан; как и Рузвельт, они были родом из этого зачарованного маленького мира, который без колебаний ввел налоговые ставки до 90 % для обложения наивысших доходов.

Давайте попрощаемся с этой элитой WASP, рассмотрев случай Джона Роулза, одного из ее представителей, который перед смертью (в 2002 году) был использован теми, кто с 1980 года приступил к демонтажу демократической Америки.

Джон Роулз написал знаменитую книгу «Теория справедливости», опубликованную в 1971 году, в конце этого золотого века. При правильном прочтении эта книга становится буквально надгробной речью. Родившийся в 1921 году, через полтора поколения после Рузвельта, Роулз принадлежал к низшей прослойке WASP.

Ученик Кентской школы, стоявшей на ступеньку ниже Гротонской, он поступил учиться в Принстон, а не в Гарвард. Роулз воевал на Тихом океане и вернулся оттуда с серьезными этическими проблемами; будучи верующимм, он обратился в атеизм, после того как стал свидетелем разрушений, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы. Результатом явилась знаменитая «Теория справедливости» – подробный отчет о практике высших классов WASP в «благословенную эпоху». Справедливость, согласно определению Роулза, заключается в терпимом отношении к неравенству, если оно в итоге способствует повышению благосостояния беднейших слоев населения. Ирония заключается в том, что Роулз сформулировал свой социальный принцип незадолго до того, как растущее неравенство, отнюдь не приносившее пользы бедным, начало их уничтожать. Давайте рассмотрим это более подробно.

Если мы посмотрим на Google Ngram, как развивалась популярность Джона Роулза, то увидим, что она была скромной в десятилетие после 1971 года, усилилась вскоре после 1980 года и резко возросла в период с 1990 по 2006 год, то есть в тот самый момент, когда применение его теории могло показать только одно: превращение Америки в несправедливую страну. Название книги Эммануэля Саэза и Габриэля Зукмана «Триумф несправедливости» [119] емко подводит итог периода, а ее содержание великолепно иллюстрирует. После многих расчетов авторы приходят к выводу, что налоговые ставки в Соединенных Штатах настолько далеко ушли от налоговой системы, введенной в рамках нового курса, что сейчас мы приближаемся к единому налогу в 28 % как для богатых, так и для бедных, причем, что обидно, ставка налога снижается для четырехсот самых богатых налогоплательщиков. Если добавить к этому факт, что рост смертности в Америке затрагивает людей, не вышедших за пределы средней школы, то станет ясно, что сегодняшняя Америка воплощает в себе противоположность справедливости, представленной Роулзом. То, что «Теория справедливости» была бурно одобрена политиками и интеллектуалами из аналитических центров, в то время когда несправедливость торжествовала, с социологической точки зрения особенно коварно. Являлось ли целью издеваться над добрым народом, используя какой-то экономико-философско-сатанинский обряд? Что происходит, когда мы одержимы нигилизмом?.. Всемирный, простите, западный успех Роулза, начиная с 1980-х годов, был спланирован, и в особенности среди этих придурковатых французов.

Мой друг и издатель Жан-Клод Гийбо сказал мне тогда и позднее подтвердил, что «Теория cправедливости» была переведена издательством Seuil в 1987 году при финансовой поддержке ЦРУ. Сомневаюсь, что российским службам при Путине удалось провести операцию такого же уровня во французской интеллектуальной среде.

Долгое время несколько факторов скрывали исчезновение протестантизма (и религии в целом) в США. Во-первых, более высокие, чем в Европе, показатели религиозной практики, которые, как показали подробные исследования, были завышены, даже удвоены, поскольку опрошенные хвастались. Во-вторых, евангелический бум 1970-х годов, который закончился в начале 1990-х [120] . Книга Росса Дутата «Плохая религия» учит нас, что евангелизм – это ересь, не имеющая реальной связи с классическим протестантизмом [121] . Кальвинизм и лютеранство были строгими, требовали от человека соблюдения морали, например экономической и социальной, и они породили прогресс. Религиозное возрождение 1970-х годов хотя и дало его вдохновителям большие деньги, прежде всего принесло с собой регрессивные элементы: буквалистское прочтение Библии, в целом антинаучный менталитет и патологический нарциссизм. Бог больше не требует, а задабривает верующего и раздает бонусы, психологические или материальные.

Чтобы разглядеть, насколько эволюция американского протестантизма не особо отличалась от того, что происходило в Западной Европе, самый верный способ – проследить эволюцию рождаемости. Мы знаем, что в грамотном населении падение рождаемости является лучшим индикатором снижения религиозности: пары больше не чувствуют себя под присмотром божественной власти. В Соединенных Штатах подобное развитие событий было совершенно нормальным. Во Франции, стране, стоявшей в авангарде борьбы над контроль за рождаемостью, общий коэффициент рождаемости в 1930-х годах составлял 2,1 ребенка на одну женщину; в 1940 году в США он был равен 2, чуть ниже в Великобритании – 1,8. В 1960 году рождаемость в США достигла довольно высокого уровня – 3,6 ребенка на женщину. Но к 1980 году, в конце евангелического бума, в Америке этот показатель упал до 1,8. В то же время в Англии этот показатель составлял 1,7, а во Франции – 1,9. Ничто не указывает на то, что подлинная религия выживала по другую сторону Атлантического океана.

Еще одним свидетельством окончательной дехристианизации является отношение к гомосексуальности. В 1970 году гомосексуальность принимали уже 50 % прихожан [122] , к 2010 году эта цифра выросла до 70 %. Среди тех, кто редко посещает церковь, уровень принятия вырос до 83 %. Наконец возьмем флагманский показатель ноль-религии – «брак для всех», сигнализирующий о прохождении активной и зомби стадий: в 2008 году его положительно воспринимали только 22 % среди поколений, родившихся до 1946 года, но 50 % среди тех, кто родился между 1966 и 1990 годами. Я привожу эти цифры не в консервативном, репрессивном или ностальгическом ракурсе. Принятие гомосексуальности и брака для всех рассматривается здесь лишь как свидетельство необратимого культурного сдвига и ноль-религии. Христианство, иудаизм и ислам осуждают гомосексуальность, и ни для одной из этих религий однополые браки не имеют ни малейшего смысла. Как мы уже видели, Франция узаконила «брак для всех» в 2013 году, а Великобритания – в 2014-м. В США он был узаконен на федеральном уровне в 2015 году. Никакой заметной разницы. Итак, 2015 год – год ноль-религии. 2016 год – избрание Дональда Трампа. 2022 год – Украина становится субподрядчиком в войне с Россией.

Это ноль-состояние неустойчиво, у него есть своя динамика, ведущая к нигилизму и даже к его наиболее совершенной форме – отрицанию реальности. Соединенные Штаты (наряду с Англией) были инициаторами не только либеральной революции, но и сексуальной, а затем и гендерной революции, которая перешла от борьбы за равенство полов к вопросу о трансгендерах. Эти важные идеологические темы мы вновь заметим в конфликте между Западом и Россией. Для начала давайте посмотрим, что они означают в американском обществе.

Я оставляю в стороне равенство между полами – законное требование, не представляющее концептуальной проблемы; я также оставляю в стороне эмансипацию гомосексуалистов – благое дело, которое невозможно оспорить даже в глазах скептиков, не приемлющих гей-идеологии и не видящих смысла в том, чтобы жизнь общества вращалась вокруг сексуальных предпочтений. Проблема трансгендеров – это совсем другое дело, как только утверждается, что человек может изменить свой пол по собственному желанию, просто зарегистрировавшись в ЗАГСе, или изменить пол, надев соответствующую одежду, приняв гормоны либо сделав операцию. Я не хочу отказывать людям в праве поступать так, как они хотят, со своим телом и жизнью, но пытаюсь понять социологическое и моральное значение – это одно и то же – того центрального положения, которое приобрела проблема трансгендеров в Соединенных Штатах и, в более широком смысле, во всем западном мире. Факты просты, и я быстро подведу итог. Генетика говорит нам, что нельзя превратить мужчину (XY-хромосомы) в женщину (XX-хромосомы) и наоборот. Утверждать это – значит лгать, что является типично нигилистическим интеллектуальным актом. Если эта потребность утверждать ложное, поклоняться ему и навязывать его в качестве истины обществу преобладает в одной социальной категории (высшие слои среднего класса) и ее средствах массовой информации (New York Times, Washington Post), то мы имеем дело с нигилистической религией. Как исследователь повторяю, я не берусь судить, но моя задача – предоставить правильную социологическую интерпретацию фактам. Учитывая широкое распространение трансгендерной темы на Западе, мы можем еще раз убедиться, что одним из измерений состояния ноль-религии на Западе является нигилизм.

Согласно моей модели эволюции общества, если 20–25 % поколения получают высшее образование, у них формируется представление о собственном превосходстве: легитимация неравенства следует за мечтой о равенстве. Давайте еще раз кратко опишем данный процесс в том виде, как он разворачивался в Соединенных Штатах, не только потому, что они первыми пережили это решающее изменение, но и потому, что вскоре он стал действовать в глобальном масштабе, как бы под влиянием мощного и навязчивого побуждения к неравенству. Развитие высшего образования ведет к новой стратификации населения, уничтожает распространенную массовую грамотность эгалитарной традиции и, кроме того, всякое чувство принадлежности к обществу. Религиозное и идеологическое единство было разрушено. Таким образом запущен процесс социальной атомизации и сужения личности, которая, более не связанная общими ценностями, оказывается ослабленной.

Порог в 25 % лиц, получивших высшее образование, был достигнут в США уже в 1965 году (европейцы отстали как минимум на поколение). Любопытно, но почти сразу произошел интеллектуальный спад на всех уровнях.

Рост высшего образования после Второй мировой войны выражал меритократический идеал. Лучшие должны двигаться дальше или выше на благо всех (Роулз). В Соединенных Штатах меритократическая практика технически опиралась на тесты на академические способности (Scholastic Aptitude Tests) [123] . Они состоят из двух частей, одна из которых оценивает вербальные навыки, а другая – математические. Что касается вербальной части, то в период с 1965 по 1980 год произошел спад, после чего он выровнялся до 2005 года, когда падение возобновилось [124] . В случае с математикой наблюдалось такое же падение в период с 1965 по 1980 год, восстановление в период с 1980 по 2005 год, а затем рецидив после 2005 года. Таким образом, спад затронул обе части теста.