Чтение онлайн

Процветающая демократическая послевоенная Америка сделала тогда своим меритократический идеал. В общем контексте расширения высшего образования были сняты барьеры, установленные WASP для препятствования доступу к университетам других этноконфессиональных групп, в частности евреев. Мотивация элиты WASP была отчасти геополитической. Они должны были противостоять СССР во всех областях, как в научной, так и в идеологической. Сначала идеология: на моральном уровне эмансипация негров была необходима, чтобы противостоять коммунистическому универсализму. Затем была наука: запуск первого спутника в космос в 1957 году стал шоком для США. Возникли опасения, что СССР получил технологическое превосходство. Последнее сопротивление против меритократического принципа рухнуло: евреи вдруг стали нужны. Разве не им мы обязаны атомной бомбой, как напоминает нам фильм «Оппенгеймер»? Введенный в 1920-е годы numerus clausus, ограничивавший число евреев в самых престижных университетах, на практике был отменен; их стали принимать, причем в большом количестве, в Гарвард, Принстон и Йель – три самых престижных учебных заведения, члены Лиги плюща.

Джеймс Брайант Конант, президент Гарварда с 1933 по 1953 год, был химиком и одним из руководителей Манхэттенского проекта (в результате которого была создана атомная бомба). Он ввел Scholastic Aptitude Tests для учебы в Гарварде, но, руководствуясь прагматическими соображениями, негласно сохранил прямой путь поступления для детей богатых родителей, финансировавших университет [133] .

Но теперь начинается последняя стадия гниения американской демократии, конец меритократической системы, когда высшие классы замыкаются сами на себе – переход к олигархической стадии. Привилегированные устали от игры в меритократию, даже если они всегда занимали первые места. Самые богатые, как я только что сказал, независимо от интеллектуального уровня своих отпрысков, всегда были в состоянии купить им места в Гарварде, Йеле или Принстоне. С другой стороны, отпрыскам высших слоев среднего класса приходилось проходить, зачастую успешно, ритуал тестов SAT. Подготовка к этим высокоэффективным тестам стала в Соединенных Штатах такой огромной и процветающей индустрией, что они потеряли всякую достоверность как инструмент измерения интеллекта. Подобная подготовка предполагала, что родители и ученики столько вкладывали энергии, что это вызывало приступы тревоги у тех и других, – этот тест все хуже и хуже воспринимался. В последние годы произошел постепенный откат тестов SAT. Дезорганизовав эту процедуру поступления, ковид дал повод для ее отмены [134] .

Отказ от меритократического принципа завершает демократический этап американской истории. Вершина социальной пирамиды стратифицирована и неравномерна, и мы, конечно, не можем приравнивать адвокатов, врачей и ученых, зарабатывающих от 400 до 500 тыс. долларов в год – доход, уменьшенный расходами на образование детей и медицинскую страховку, – к четыремстам богатейшим американцам, которых определяет список журнала Forbes. Но все эти люди составляют вершину олигархического общества, в нем сами олигархи живут в окружении своих иждивенцев, а те также являются привилегированными. Вместе они высмеивают трудности, с какими сталкиваются 90 % их сограждан.

Именно эта нигилистическая либеральная олигархия, а не либеральная демократия, возглавляет борьбу Запада с авторитарной российской демократией.

В истории были олигархии-завоеватели – в позднем республиканском Риме или Карфагене, – но они правили весьма эффективными обществами. Трагедия американской олигархии заключается в том, что она правит разлагающейся и в значительной степени фиктивной экономикой, как мы сейчас увидим.

В период с января по июнь 2023 года был проведен целый ряд исследований, показавших, что Соединенные Штаты не способны произвести оружие, необходимое Украине [135] . Эти исследования исходили не от групп, связанных с Кремлем, а от различных аналитических центров, финансируемых Пентагоном и Госдепартаментом. Как ведущая мировая держава могла оказаться в такой абсурдной ситуации? В этой главе мы рассмотрим реальное положение дел в экономике США и тем самым сдуем один из двух самых больших ВВП (валовой внутренний продукт) на планете (второй – китайский), чтобы подвести его к чему-то, имеющему отношение к действительности. Почему не РВП, реальный внутренний продукт? Мы узнаем, насколько Соединенные Штаты зависят от остального мира и как они хрупки.

Однако прежде чем предаваться столь радикальной критике, давайте для равновесия вспомним о неоспоримых достоинствах этой экономики. Бесспорно, что в последние годы самые важные инновации пришли из Кремниевой долины, чей прогресс в области коммуникационных и информационных технологий значительно укрепил позиции США если не во всем мире, то, по крайней мере, как мы видим, среди их союзников. Также мы стали свидетелями значительного подъема добычи нефти и прежде всего газа в США. С 4 млн баррелей в день в 1940 году добыча нефти в США выросла до 9,6 млн в 1970 году, а затем снова упала до 5 млн в 2008 году. В 2019 году, незадолго до войны, она достигла 12,2 млн баррелей благодаря технологии гидроразрыва пласта. Не став значительным экспортером, Соединенные Штаты перестали быть чистым импортером нефти. Добыча газа тем временем выросла с 489 млрд кубометров в год в 2005 году до 934 млрд в 2021 году. В газовом секторе Соединенные Штаты занимают второе место в мире по экспорту после России. Благодаря войне они стали ведущим мировым экспортером сжиженного природного газа, который они могут поставлять, в частности, своим европейским союзникам, отрезанным от российского газа. Энергетический сектор высветил одну из главных странностей войны: люди постоянно спрашивают, является ли целью американцев защита Украины или контроль и эксплуатация своих европейских и восточноазиатских союзников.

Сильные стороны американской экономики – GAFA и газ, Кремниевая долина и Техас – расположены на двух полюсах спектра человеческой деятельности: строки компьютерного кода стремятся к абстракции, энергия является сырьем. Трудности американской экономики заполняют остальную часть спектра: производство предметов, то есть промышленность в традиционном смысле этого слова. Именно на недостаток промышленности обратила внимание война – банальная неспособность произвести достаточное количество 155-миллиметровых снарядов стандарта НАТО. Однако постепенно становится ясно, что ничего больше не может быть произведено в достаточном количестве, включая ракеты всех типов.

Война ясно показала, какой разрыв образовался между нашим представлением об Америке (и представлением Америки о самой себе) и реальностью ее могущества. В 2022 году российский ВВП будет составлять 8,8 % от американского (а вместе с белорусским – 3,3 % от ВВП западного лагеря). Как, несмотря на такой дисбаланс в свою пользу, Соединенные Штаты оказались не в состоянии произвести достаточного количества снарядов для Украины?

Глобализация, организованная самой Америкой, подорвала ее промышленную гегемонию. В 1928 году промышленное производство США составляло 44,8 % от мирового объема производства, а к 2019 году оно сократилось до 16,8 %. В то же время объем производства Великобритании упал с 9,3 до 1,8 %, Японии – с 12,4 до 7,8 %, Германии – с 11,6 до 5,3 %, Франции – с 7 до 1,9 %, Италии – с 3,2 до 2,1 %. Доля Китая вырастет до 28,7 % в 2020 году. Россия, пятнадцатый по величине промышленный производитель, занимает около 1 %. Скудость сравнительной статистики, кажется, указывает прежде всего на то, что российская промышленность достигла того, чего пытаются достичь некоторые американские самолеты – невидимости; и поэтому можно сказать, что Россия застала Соединенные Штаты врасплох, разработав главное оружие против них – индустрию-невидимку.

Чтобы получить еще более полное представление о физическом соотношении сил в глобализированном мире, мы можем взглянуть на производство станков – отрасль в отрасли. В 2018 году Китай произвел 24,8 % всех станков в мире, немецкоязычный мир – 21,1 % (Германия, Австрия и Швейцария вместе взятые, учитывая, что большая часть швейцарской промышленности граничит с Германией), Япония – 15,6 %, Италия – 7,8 %, США – всего 6,6 %, Южная Корея – 5,6 %, Тайвань – 5,0 %, Индия – 1,4 %, Бразилия – 1,1 %, Франция – 0,9 % и Великобритания – 0,8 %. Я оставил попытки найти статистические данные о России, ее невидимость заставляет нас опасаться худшего.

Американский спад в производстве материальных товаров нашел отражение в сельском хозяйстве. После заключения в 1994 году Североамериканского соглашения о свободной торговле с Мексикой и Канадой (НАФТА) американское сельское хозяйство претерпело процесс концентрации, специализации и упадка [136] . В главе I мы упоминали о производстве пшеницы: если в России оно выросло с 37 млн тонн в 2012 году до 80 млн тонн в 2022 году, то в США оно упало с 65 млн тонн в 1980 году до 47 млн тонн в 2022 году. В целом, если раньше Америка была крупным экспортером сельскохозяйственной продукции, то сейчас она практически не сводит концы с концами и «флиртует» с дефицитом [137] . Вполне возможно, что при продолжающемся росте населения в ближайшие десять-двадцать лет она станет глубоко дефицитной.