Чтение онлайн

— Она для всех была обузой. Тоже вечно тянула все на себя, делала по-своему.

— Нет, — поднимаю глаза на бабку, — это вы ее ненавидели за то, что она не хотела жить по вашим правилам. А теперь хотите заставить меня по ним жить.

— Ты будешь делать то, что тебе скажет дон Гаэтано, — продолжает Лаура шипеть. — Я не позволю тебе своевольничать! Собирайся, завтра рано утром самолет. Тебя отвезут в частную клинику в Швейцарии. Там тебе сделают аборт, потом гименопластику. Как вернешься, подумаем, за кого можно будет по-тихому выдать тебя замуж...

Слушаю ее и ушам не верю. Это моя родная бабушка? Я правда ее внучка, нас с мамой ей не подбросили?

— И не подумаю. Или вы думаете, я не знаю, как важна для дона моя подпись?

Она замирает, а я продолжаю напирать.

— Я не нуждаюсь в вашем посредничестве между мной и доном Гаэтано. Все, что у вас было — это иллюзия контроля. Но больше вы за меня решать ничего не будете.

Старуха сжимает губы в тонкую линию.

— Ты не выйдешь из этой комнаты, пока не передумаешь. Джардино тебя не примут!

— Я не нуждаюсь в Джардино, — поворачиваюсь к двери. На полпути останавливаюсь. — И если вы попытаетесь что-то сделать с моим ребенком, завтра все СМИ будут в курсе того, как вы обманом попытались втянуть меня в брак, хотя я всего лишь приехала вступить в наследство.

Лицо Лауры бледнеет. Она знает, я не блефую.

— Куда ты собралась?

— Домой, — отвечаю твердо, — здесь мне все чужое. И вы мне чужая. Как и все Джардино.

Катя

Комната погружена в полумрак, за окном завывает ветер, небо иссечено росчерками молний.

Сама природа встала на мою сторону — над Сицилией уже третий день бушует ураган. Паромы не ходят, все рейсы отменены. Ни в Швейцарию, ни куда-либо еще сейчас не вылететь.

Это, наверное, единственная причина, по которой я все еще здесь.

Я была наивной глупой гусыней, если думала, что меня просто так отпустят. После нашего разговора бабка велела охране проводить меня в комнату, и как только я вошла — щелкнул замок.

Она просто заперла меня, как провинившуюся девчонку.

Теперь сижу в кресле и смотрю, как вспышки молний освещают потолок, и пытаюсь не дать злости захлестнуть меня с головой.

Сколько еще это продлится? Сколько мне еще терпеть, пока Джардино решают, что делать с моей жизнью?

Они думают, что если держать меня взаперти, я сдамся. Что если изолировать от всего, то я послушно полечу в Швейцарию и сделаю то, что от меня ждут?

Они ошибаются. У меня в голове уже складывается план, надо только дождаться ночи.

Раздается негромкий стук в дверь, его так сразу и не слышно за завыванием ветра.

Я не шелохнусь. Зачем стучать, если я заперта? Идите стучитесь к бабке или к охранникам.

Дверь открывается, в комнату входит доктор Андреа.

Он не спеша ставит свой баул на стол, подходит ближе. Присаживается на диван напротив меня, чуть наклонившись вперед.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает можно сказать даже заинтересованно.

Я кутаюсь в тонкий плед. Пальцы цепляются за край ткани, ногти впиваются в ладони.

В голове шумит, тошнота не отступает. Грудь налилась, стала болезненной, живот тоже словно налитый тяжестью. Но я выпрямляюсь, делаю глубокий вдох.

— Лучше, — вру, не моргая. Андреа сразу это считывает.

Смотрит внимательно, прищурившись. Не верит.

— Я понимаю, что ты устала. Все, что с тобой произошло… это тяжело. Но я хочу поговорить. Обещаю без давления. Хорошо?

Молчу. Смотрю на него исподлобья, жду, что он скажет дальше.

— Учитывая твой анамнез и реакцию организма, есть серьезные риски. Ты ослаблена, у тебя рецидивирующие обмороки, скачки давления, постоянная тошнота. Если это не прекратится, могут быть осложнения.

— Какие? — спрашиваю едва слышно.

— Возможна частичная потеря зрения. Если произойдет резус-конфликт, может быть серьезная анемия, вплоть до гибели плода. Мы не знаем резус отца, Катарина. У тебя резус отрицательный. Это уже повышенный риск. И, возможно, в дальнейшем возникнут другие осложнения. Мы уже видим первые сигналы. Гормональные сбои, слабость, реакция на препараты. Состояние крови тоже не идеальное.

— Я не могу… — мой голос срывается и глохнет. — Я не могу сделать аборт. У меня отрицательный резус. Если я сделаю его сейчас, могу потом не забеременеть.

— Ты можешь, Катарина, можешь, — качает головой Андреа. — Сейчас можно прервать беременность медикаментозно, без осложнений. Это сохранит тебе возможность выносить ребенка в будущем, в нормальных условиях. С подготовкой, с наблюдением. Твои родители были докторами, ты должна понимать, о чем я говорю.

Отворачиваюсь, смотрю в окно. Там, сквозь серую пелену дождя, виднеется сад. Грозовые тучи не отступают. Все это будто отражение моего состояния.

— Моя мама была против абортов, — говорю тихо.

— Я уважаю это. Но ты должна подумать о себе. Не как о чьей-то внучке, не как о пешке в семейной игре. Как о женщине, у которой может быть свое будущее. Ты знаешь, насколько хрупким оно стало после той ночи.

Я молчу. Хрупким? Да оно раскололось. Рассыпалось на куски.

— Вы сказали, если произойдет резус-конфликт... — говорю, переводя дыхание.

Андреа кивает.

— Да. Как правило, у отца положительный резус, и конфликт неизбежен. Тогда может пострадать и плод, и ты. Мы же не знаем, кто отец, Катарина. Значит, не можем исключить этот риск.

Я резко поднимаю голову.

— А если бы у него тоже был отрицательный резус?

— Это был бы наилучший сценарий. В таком случае у плода не может быть положительного резуса, и резус-конфликт исключен. Но, — доктор потирает переносицу, — это маловероятно, Катарина, даже я бы сказал, из области фантастики. Определить резус плода сейчас можно уже с десятой недели беременности, но я не рекомендовал бы ждать...

Я молчу. Смотрю в пол. Снова ощущаю эту тяжесть — не в животе, а где-то в груди. Как будто там лежит камень. Потом спрашиваю: