Чтение онлайн

Лаура сидит в кресле посреди гостиной, руки сложены на коленях, взгляд упрямо устремлен в яркое пламя камина.

— Здравствуй, бабушка, — обращаюсь к ней. — Я пришла с тобой поговорить.

Она даже не вздрагивает. Только слегка поворачивает голову.

— Здравствуй, Катарина. Говори, я тебя слушаю.

— Я согласна на аборт. Но сначала я хочу исповедаться.

Бабка с удивлением разворачивается.

— С чего вдруг? Ты никогда не была набожной.

А вот здесь главное не перегнуть палку. Бабка чувствует фальшь. Если я начну притворяться, она меня сразу раскусит. И если буду выдумывать что-то, тоже быстро поймет.

Лучшая тактика — говорить правду. Максимально приближенно к действительности. Главное — умалчивать отдельные моменты. Недоговаривать...

— Вы ошибаетесь, — говорю мягко, — мама водила меня в детстве в церковь. Я многое помню. И помню, что аборт это смертный грех.

Бабка садится прямо и смотрит с прищуром.

— Так ты хочешь получить индульгенцию наперед? Не дури, Катарина, ни один священник на это не пойдет. Лети в Швейцарию, исповедуешься, когда вернешься.

— А разве вы не видите, какая погода? Как будто небо восстает против, — произношу немного пафосно.

— Гроза, Катарина, это всего лишь гроза, — отмахивается Лаура, но я вижу, что мои слова задевают в ее душе невидимые струны. И продолжаю давить.

— Три дня бушует «всего лишь гроза». Самолеты не летают. Паромы не ходят. Вся Сицилия замерла.

— Потому что ты затянула время. Уперлась как баран, — ворчливо бубнит бабка. — Ты должна была улететь в Швейцарию сразу же, как только тест показал беременность.

Я приближаюсь, упираюсь руками в кресло. Говорю тихо, но отчетливо:

— А если все действительно против? Если гроза затянется, что тогда? Станет ли вам легче, если окажется, что для аборта будет уже поздно?

Она молчит. В камине трещат дрова.

— Отпустите меня в церковь, — прошу, — я хочу исповедаться. И я полечу куда угодно. Хоть на тот свет.

Лаура сдавливает пальцы. На секунду мне кажется, что она сейчас скажет «нет». Но вместо этого слышится резкий выдох.

— Хорошо. Мы поедем вместе. И охрану возьмешь. Чтобы утром была готова, я тебя ждать не буду.

— Конечно, бабушка.

Я наклоняю голову. В первую очередь для того, чтобы спрятать блеснувшее торжество в глазах.

Лаура медленно откидывается в кресле, пальцы сжимают подлокотники. Она всегда так делает, когда пытается просчитать выгоду.

— И ты обещаешь, что после этого полетишь в Швейцарию?

— Да, бабушка. Я обещаю.

— Ладно, — выдыхает Лаура, — договорились. Я скажу Элене, что ты согласилась.

— Как знаете.

Я не дожидаюсь разрешения уйти, разворачиваюсь и иду наверх. Пусть думает, что победила. Пусть думает, что продолжает меня контролировать.

Осталось совсем недолго.

Мы с Лаурой идем по залитой дождем дорожке к Палатинской капелле. Бабка настояла, чтобы нас сопровождала охрана. Охранников двое — один идет впереди, второй замыкает шествие.

Лаура плотно запахивает накидку, ворчит на ветер и скользкие камни. Каменные плиты под ногами и правда мокрые и скользкие. Я ступаю осторожно, чтобы не поскользнуться и не упасть.

Гроза утихла, но небо все еще тяжелое, дорога до капеллы кажется бесконечной.

Капелла — это часть старого норманнского дворца, выстроенного еще при первых королях Сицилии. Ее каменные стены украшены византийскими мозаиками, золото которых тускло мерцает в свете высоких окон.

Сердце гулко бьется, когда я захожу внутрь. Я никогда раньше не исповедовалась. Но сейчас я собираюсь совсем не на исповедь.

В часовне прохладно и гулко, все выглядит слишком древним и монументальным. Я здесь впервые, и даже гроза, грохочущая где-то вдалеке, не нарушает торжественность момента.

Незаметно оглаживаю себя — документы спрятаны под одеждой. Я надела свитер и длинную юбку, как и положено для похода в церковь, с собой взяла лишь маленькую сумочку.

Навстречу нам выходит пожилой священник, его глаза кажутся мне добрыми, но это еще ничего не значит. Ничто не может помешать ему сдать меня Джардино. Абсолютно.

— Вы ко мне? — он смотрит на меня с участием.

— Это Катарина, она хочет исповедаться, святой отец, — говорит Лаура сурово. — Только она первый раз, вы с ней построже.

— Я разберусь, донна Лаура, — отвечает он мягко. — Прошу, Катарина. Можете называть меня падре Себастьяно.

Я прохожу мимо бабки, не глядя на нее, ступаю в тесную будку с маленьким решетчатым окном — исповедальню. Падре Себастьяно входит с другой стороны, закрывает деревянную перегородку.

Несколько секунд мы молчим. Сердце колотится в горле, пока собираюсь с духом.

— Святой отец, — шепчу, мой голос дрожит, — я солгала. Я пришла не на исповедь. Мне нужно больше, чем отпущение грехов. Мне нужна ваша помощь.

Он как будто вовсе не удивлен.

— Всякий, кто приходит к Господу с открытым сердцем, получает то, что ему по силам принять, — отвечает. — Говори, дочь моя.

— Вы... вы можете пообещать, что не выдадите меня? — шепчу лихорадочно, прижимая к телу документы под свитером.

— Тайна исповеди священна, Катарина, — голос падре Себастьяно звучит ровно, — тебе не надо было мне об этом напоминать.

Внутри будки пахнет воском и отполированным деревом. Я дышу глубже, чтобы унять дрожь.

— Я... мое имя Катарина Джардино. Я внучка дона Федерико Джардино. Меня уговорили выйти замуж за Энцо Фальцоне, это был политический брак, он должен был положить конец многовековой вражде. Но брак оказался ловушкой. В день свадьбы меня опоили, а потом... — голос срывается, — потом изнасиловали. Кто-то из боевиков Фальцоне. Теперь я беременна, и меня заставляют избавиться от ребенка. Но у меня отрицательный резус, есть риск остаться бесплодной. Я знаю, мои родители были медиками до того, как погибли. Я не могу одна сражаться с целым кланом, Джардино требуют, чтобы я летела в Швейцарию на аборт. Потом меня выдадут замуж за кого-то из низших чинов. Это все из-за земли, которую дед оставил мне в наследство на албанском побережье.

Я смотрю на решетку между нами и чувствую, как глаза наполняются слезами. Падре Себастьяно ничего не говорит, молча ждет, что я скажу дальше.

— Пока у меня есть эта земля, я как разменная монета. Джардино никогда не оставят меня в покое. Я хочу переписать землю на Церковь, а сама исчезнуть. Я пришла просить вас привести нотариуса. Я понимаю, что это опасно. Понимаю, что вы можете не захотеть связываться с Джардино. Но если вы откажетесь, мне больше некого будет просить.

Возникает пауза. Падре долго молчит, потом заговаривает: