Тоска была в голосе, когда он сказал — «сказочка».Было все как сон.Мой бокал — плоская вазочка —Издал тихий звон,Коснувшись его бокала.«За вас» — я сказала.Слез ли больше было в его сердце — смеха ли?И почему он остался, когда мы все уехали?Почему?!
Чудо
Как в озеро синееВ твои глаза окунулась —ВернуласьВся в шелковой тине я,Обвили меня зеленые хвощи.Иду весенней рощей —Дивятся все роскоши нарядаИ думают — наяда!Я ведь я была только разНа дне хрустальных глаз.
Больная любовь
Не хочу больше чучеломБессловесным быть,Принимать любовь мне наскучило —Я хочу любить.Глаза печальные!Все ласки жгучей жалостиЯ отдам вашей усталости —Озера хрустальные.
Бред одной ночи
Я сказала, что не поеду. Боже!Не могу видеть этих грустных глаз!— «А там в ложеВянут цветы, ожидая вас» —Я пьянею от этого бреда.Я не могу — я еду.Довольно муки в глазах — довольно!Мне больно!
У Пана
Иногда сказки сбываются,Но тогда они уже не сказки —А как же они тогда называются?Вдруг со всех вещей сорваны маски —И будни стали прекраснее грез.Неужели меня сюда поезд принес,А не ковер-самолет?Неужели это — ель растет,А не дерево рая?Неужели правда — в году стало два мая?Ах, правда, правда, все наяву —Я в сказке живу.Но это не рай — а домик в лесу:Сосны, зеленый пруд, русалка плетет косу.Внутри домика лесенкаНа вышку ведет.На башне хрустальная песенкаЗвенит и труба поет.Ах, хорошо! Только как же называютсяСказки, когда они сбываются?
Моя душа сегодня
Сегодня душа моя — молчаливая царица —Она никого своим словом не хочет дарить.Она низко опускает стрельчатые ресницы,Д ля того, чтобы взглядом ни с кем не говорить.Сегодня душа моя — нежная царевна,Глаза которой синее и прекраснее твоих,Движенья — переливны, как вальс ночной, напевны,А голос — таинственнее шорохов ночных.Сегодня душа моя — бледная царевна,И в глаза твои я сегодня не хочу смотреть —Пусть они будут тихи, пусть будут гневны —Мне все равно — погаснут они или будут гореть.Сегодня душа моя — одинокая королева.Все потеряно, но — гордая — она не будет искать.Моя душа сегодня — неискушенная Ева —Она умрет без ласк, но не станет ласкать.2 июня 1914
Я одна
Только в молчании, только в глубокой тишине молчанияЯ могу сказать, как люблю — сказать себе самой.Четки маятника качания.Сухо звенят кузнечики. Стучит сторож ночной.Я на подоконнике сижу силуэтом.Крылом меня задела стрекоза.Где ты? Мне надо тебя спросить… О чем? Кажется, об этом:Что синее: васильки или твои глаза?
Королева ночи
К тебе пришла ночью женщина в черном —Гордая, похожая на испанку.Она рассказала тебе о чем-то позорномИ показала свежую ранку.Темны были глаза ее, как порочная ночь.Ты хотел ей сказать слово утешения —Ты хотел ей просто помочьИ снять с души ее прегрешения,Но ей нужны были ласки жгучие,Она жаждала последнего позора.И никли ее плечи, как ивы плакучие,От презрительной жалости твоего взора.И ты погасил свое искушение,А в ней зажег неугасимую муку,И ты не положил милостыни утешенияВ протянутую за подаянием руку.И она ушла с гордой осанкой,Развенчанная тобой ночная королева,И горела на сердце свежая ранка,Сжигая слезы обиды и гнева.
Обручение
«Я хочу померяться силами с волной,Я больше ждать не могу.Ты подождешь меня на берегу?Тебе не страшно одной?»И ты смело поднял рукуИ ударил волну в лицо.Тихо-тихо, без стукаУпало на дно кольцо.Ты на берег вышел победный —С морем навек обручен.Так чем же ты так огорчен,Мой мальчик бледный?
Осень
Я не могу смотреть без болиНа трамвай, номер третий.Он возил нас к приморскому вокзалу,Отгула мы уезжали в поле,Оттуда — в домик, самый милый на свете,Где я сказку сказок узнала.Теперь я больше туда не поеду — домик пуст.И только голый малиновый кустСтережет сад.И цветы табака увяли и на земле лежат.Целый день дождь идет.Сосны стоят печальные.И только по-прежнему труба на башне поет.И звенят колокольчики хрустальные.
После разлуки
На длинных, золотых, на загнутых ресницахПовисли слезы, будто капельки росы.Похоже, что все это только снится:Так тихо. Так тепло. Стучат часы.Лежу и слушаю тебя. Как странно —Я не в вагоне. Сладкая нирванаМеня окутала, и говорить мне лень.Какая острая, смешная тень!Ведь это ты? — Не может быть. — Конечно!Ты на стене — урод… Ты на стене — потешный.Ну, улыбнись! Зачем слеза на шелковых ресницах?Все это наяву, все это нам не снится, —Так улыбнись же…
Мимоза
Корзинку привезли из Ниццы,И в ней мимозы золотые ветки.Мои цветы любимые! Они здесь редки.Будь осторожен — крышку не сломай…Вдруг в декабре — расцвел благоуханный май,Вновь раскрываются нежнейшие глубины,Опять в твоих глазах горят аквамариныИ голубыми кажутся ресницы.Для нас весна, когда деревья в серебре,К нам май двенадцатый слетает в декабре.
Друзья
Ты пойдешь сегодня вечером к белокурой певице,Ты будешь ласкать ее, целовать ее колени.Через час у обоих станут розовыми лица,А руки — бессильными от истомной лени.А потом ты ей скажешь: «Ты такая красивая!Твои волосы — шелковые паутинки»…И польются слова неверные, льстивые,Ярко расписные, как лубочные картинки.Потом ты закуришь египетскую папиросуИ спросишь: «Хорошо со мной тебе, милая?»Кажется, никогда бы тебе не простила яТолько этого одного вопроса.Но я знаю: ты скажешь и это.И еще много близких мне слов.Знаю, как шепнешь: «Не надо света,Я погашу»…Хорошо. Пусть. Но я очень прошу —Не читай ей моих стихов.