Чтение онлайн

Мне снится, как песок сыплется между пальцев ног, а морское стекло царапает подошвы. Помню, каким холодным был океан, когда касался моей кожи. И как мама схватила меня и оттащила назад, испугавшись, что я могу зайти в воду.

Я помню мельчайшие детали: блеск её волос под прохладным солнцем Новой Англии, аромат сладких духов, которые она всегда носила. Это были дешёвые духи с ванильным сахаром, которые она покупала в аптеке, но они мне всегда нравились. От мамы пахло кексами и солнечным светом, и даже когда я стала старше, этот запах всегда ассоциировался у меня с ней.

В моих снах она не покидает меня. Я не испытываю горя, как будто снова вижу её, зная, что она ушла из жизни, или тоски, как будто понимаю, что больше никогда её не увижу. Всё, что я ощущаю, это знакомый покой и утешение, которые приходят, когда я нахожусь рядом с ней. Это желание остаться в мечтах и вернуться в то время, когда я была ребёнком и беззаботна, когда я не знала, что меня ждёт в будущем.

Я ощущаю запах соли и ванили, закрываю глаза и откидываю голову назад, чтобы почувствовать солнечный свет, пробивающийся сквозь облака на моё лицо. Волны набегают на мои ноги, и холод пронзает кожу, когда вода разбрызгивается по ней. Я хочу остаться здесь навсегда, с солнцем на лице, запахом соли и ванили, и холодной водой на коже, в этом месте, где я чувствую себя счастливой, живой и свободной.

Я чувствую, как волны бьются о мои лодыжки, оттягивая меня назад. Что-то в этом сне заставляет меня желать, чтобы они поглотили меня. Они могли бы унести меня под воду, и тогда я могла бы остаться в этом месте навсегда. Я чувствую, как пошатываюсь, мои пальцы ног увязают в песке, и начинаю падать в воду, отдаваясь неумолимому притяжению океана и тому, что он вызывает во мне.

Внезапно чьи-то руки обхватывают меня, и, открыв глаза, я вижу свою маму. Она вытаскивает меня из воды, крепко прижимая к своей груди, а в её глазах и голосе читается страх.

— Ты должна быть осторожнее, Афина! — Кричит она, быстро удаляясь от прилива.

Я не могу найти слов, чтобы объяснить ей, почему я хотела остаться и позволить океану поглотить меня. Если мы уйдём с этого пляжа, однажды мне придётся держать в руках урну с её прахом и предать его земле на маленьком участке земли вдали от океана. Однажды наш дом сгорит дотла, и её не станет, и всё, что у меня останется – это воспоминания о солнечном свете, соли и ванили в тот день, который был так давно, что в конце концов я совсем забуду его.

— Обещай мне, — шепчет она, опуская меня на песок и опускаясь передо мной на колени. Её мягкие изящные руки нежно обхватывают моё лицо с обеих сторон. — Обещай мне, что будешь осторожнее, Афина.

Я смотрю в её глаза, широко раскрытые и полные мольбы, наполненные страхом за меня. Я не знаю, как сказать ей о том, что меня ждёт, о том, что это будет гораздо хуже, что это утянет меня на дно и будет удерживать там дольше, чем морской прилив.

Но вместо этого я просто киваю, и когда я говорю ей, что да, конечно, я так и сделаю, я обещаю, я говорю как ребёнок, маленький и беззащитный, играющий слишком близко к кромке воды. Я не та Афина, которая наблюдала за всем этим, зная, что должно произойти, а та, что играла на пляже со своей матерью и понятия не имела.

— Хорошо, — говорит мама, убирая волосы с моего лица и целуя меня в лоб. — Я бы не вынесла, если бы с тобой что-нибудь случилось, моя маленькая любимая девочка. Ты мне очень дорога, солнышко.

Я закрываю глаза, желая навсегда сохранить в памяти ощущение маминых губ на своей коже, как она целовала меня в лоб и говорила, как сильно меня любит. Но вскоре это чувство исчезает, и, когда я открываю глаза, из груди вырывается громкий выдох, переходящий в крик.

— Афина? Афина? — Кричит мама, растворяясь на глазах. Её руки, лицо и тело превращаются в пепел прямо на моих глазах, а я тянусь к ней, пытаясь удержать, собрать её по кусочкам, но не могу. Она уже уносится прочь на ветру, а я кричу, плачу, умоляя её вернуться.

Мои глаза резко открываются, и я приподнимаюсь на кровати. Слёзы текут по моему лицу, и я громко вздыхаю, чувствуя, что не могу дышать. Я тянусь за чем-то, чего там нет, в пустоте своей спальни, и Джексон, лежащий рядом со мной, тоже садится. Его лицо напряжено и полно беспокойства, когда он берет меня за руку.

— Афина? — Его голос звучит нежно, когда он произносит моё имя, и этого достаточно, чтобы я растаяла. Я падаю ему на грудь, заливаясь слезами, мои руки прижимаются к царапинам, которые я оставила на его теле, и я чувствую, как начинаю беспомощно всхлипывать. Мои плечи трясутся с силой, которая распространяется по всему телу, когда я ощущаю, как его руки обнимают меня.

Он нежно укачивает меня в своих объятиях, уткнувшись подбородком мне в макушку, пока я плачу, не задавая вопросов о причине. Как будто он знает, что я не смогу заговорить, даже если бы захотела, что мне просто нужно надёжное место, чтобы отпустить всё это. И я чувствую, как все эмоции последних месяцев поднимаются гейзером, выплёскиваясь из меня, когда я плачу впервые за долгое время. Кажется, прошла целая вечность.

Я знала, что это будет похоже на бурю, но не ожидала, насколько это будет болезненно. Моя грудь разрывалась от рыданий, и я содрогалась в объятиях Джексона. Прошло много времени, прежде чем я почувствовала, что он тоже дрожит, и осознала, что он плачет вместе со мной.

— Прости меня, Афина, — бормотал он мне в волосы, всё ещё крепко обнимая. — Прости за всё...

Затем он осторожно опускает меня на кровать и ложится рядом, всё ещё обнажённый, как и после нашей второй близости. Его твёрдые мускулы прижимались ко мне, словно говоря, что всё будет хорошо, что он защитит меня. Я не знаю, почему я верила в то, что он сожалеет и больше не причинит мне боли, но сейчас я верю. Я верю всем троим, и я знаю, что теперь уже ничего не изменить. Есть только то, что мы, вчетвером, можем сделать против сил, превративших этот город в ад. И мы либо добьёмся успеха, либо сгорим в огне вместе.

— Прости, — снова шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему. Я киваю, приподнимая подбородок, чтобы поцеловать его губы, которые стали влажными и солёными от слёз. Он берет моё лицо в ладони, нежно поглаживая длинными пальцами скулы, и целует меня в ответ. Этот поцелуй наполнен не столько желанием, сколько утешением. Он словно обещает использовать своё тело для меня всеми возможными способами – чтобы защищать, доставлять удовольствие и удерживать. Ему не нужно говорить это вслух, я знаю это по его поцелуям, по тому, как его губы медленно, мягко и нежно скользят по моим. Это тот Джексон, которого я помню, тот, кого я желала задолго до того, как решила, что должна. Тот, кого я поцеловала на утёсе, тот, кто сказал, что не причинит мне вреда. Тот, кому я хотела подарить свою девственность.

Его рука нежно скользит по моему телу, начиная с плеча и спускаясь к изгибу груди. Он нежно обводит его кончиками пальцев, прежде чем провести ладонью по моей талии и изящному изгибу бедра. Мне нравится, когда он прикасается ко мне так медленно, словно изучая все изгибы и впадины моего тела. Его прикосновения не наполнены похотью, а лишь желанием создать комфорт, и я нахожу, что он делает это так же хорошо, как и всё остальное.

— Ты можешь остановить меня в любой момент, если захочешь, — шепчет он, проводя рукой по верхней части моего бедра. Он словно хочет загладить свою вину за то, что произошло раньше, и заверить меня, что это больше никогда не повторится.